В и т а л и к. Это потому, что я опоздал. Дома задержался.
Л и х о я р о в. Такова, значит, твоя звезда.
В и т а л и к. Разве есть звезда опоздавших?
Л и х о я р о в. Есть. Только она всегда закрыта облаками.
В и т а л и к. А вас не разденут?
Л и х о я р о в. Думаешь, я пьяный? Нет, братец, ошибаешься. Здесь, значит, вы назначили свидание? Почему? У котлованов?
В и т а л и к. Мы раньше жили здесь. Пока не снесли… И расселили нас по всей Москве… Она, например, живет в Ховрино. А я и не знаю, где это Ховрино…
Л и х о я р о в. Слушай… Пока я сидел и курил, ты ходил взад и вперед по переулку и что-то шептал. Верно?
В и т а л и к. Да.
Л и х о я р о в. Молился?
В и т а л и к. Стихи сочинял.
Л и х о я р о в. Ей?
В и т а л и к. Да.
Л и х о я р о в. Свои?
В и т а л и к. Свои.
Л и х о я р о в. Ну-ка.
В и т а л и к. А вы смеяться надо мной не будете?
Л и х о я р о в. Не буду.
В и т а л и к.
Л и х о я р о в. Неужели сам? А может, их тебе кто-нибудь написал?.. По Собачьей площадке грустишь? Или по рыженькой? По Собачьей площадке грустить не надо. Ну, стоял раньше твой дом, а теперь дырки на земле. А потом дома будут, проспект… Ну и черт с ней, с этой Собачьей площадкой… А вот насчет рыженькой… Не знаю, не видел. Не было. Иди к ней домой, войди в квартиру, извинись, скажи, что задержался… Цветы принеси. Деньги-то у тебя есть на цветы?
В и т а л и к. Есть.
Л и х о я р о в. А то возьми. Когда-нибудь отдашь.
В и т а л и к. Нет, спасибо, не нужно. До свиданья. (Уходит.)
Л и х о я р о в. До свидания…
Затемнение.
Снова квартира Потаповых. Большая комната. С портрета Елена Антоновна взирает на беспорядок, царящий в комнате, на раскрытый гардероб и валяющиеся на диване и спинках стульев наряды. У зеркала, меняя одну шляпку на другую, то накидывая на себя индийское сари, то снимая со стены кубинские маски и примеряя их, — П р а с к о в ь я. По радио та самая музыка, которая звучала на Красной площади.
П р а с к о в ь я. Это было удивительно… Это было действительно удивительно…
Г о л о с. Ничего удивительного. Обыкновенный праздник.
П р а с к о в ь я. Глупости какие! Праздник не бывает обыкновенным… Ступайте к дьяволу, капитан-наставник, и не мешайте мне наводить порядок в доме. (Завернувшись в сари, танцует, напевает что-то, улыбается.)
В дверь звонят. Прасковья открывает. В дверях — Ч у р и н.
Ч у р и н (смотрит на Прасковью). Простите, я, кажется, не туда попал. (Захлопывает дверь.)
П р а с к о в ь я (открывает дверь и втаскивает его в прихожую). Туда попал, туда! Не обращайте внимания, Пимен Федорович. Я тут навожу порядок. И ужасно беспокоюсь. Где Виталик? Одиннадцать часов, на улицах полно пьяных, автобусы переполнены, денег у него на такси нет, да и вряд ли сегодня найдешь такси.
Ч у р и н (заволновался). Позвонить в милицию? Или в «Скорую помощь»?
П р а с к о в ь я. Паника, Пимен Федорович! Он разумный мальчик, скоро вернется… (Грозно.) И тогда я набью ему морду.
Ч у р и н. Распустили.
П р а с к о в ь я. Да, я его распустила. Его распустила. Симочку, Зайку… Вот вас теперь распускаю.
По полутемной лестнице спускается Ч у р и н. На площадках стоят обнимающиеся п а р о ч к и. Некоторые совсем не обращают внимания на медленно спускающегося по ступеням старика. Некоторые отворачиваются и уходят в тень. Слышны шепот, тяжелое дыхание, отдельные фразы. Чурин прислушивается.
Ш е п о т С и м о ч к и. Ну подожди, Феликс. Ну еще немного подожди, Феликс, я прошу тебя! Я тоже не могу дольше ждать, но Прасковья…
Он что-то говорит.
Хорошо. Раз ты настаиваешь — хорошо, так и сделаем… Надо только дождаться, чтоб она заснула… Чтоб она крепко заснула. И тогда… Хорошо, я сделаю, как ты хочешь, Феликс, я все сделаю… Только… А сейчас уйдем отсюда… Вернемся позднее… Когда она уснет… Когда Виталик уснет… Когда весь дом уснет…
Мимо Симочки, мимо Чурина вихрем проносится по лестнице вверх В и т а л и к. Он звонит и стучит в дверь. Прасковья открывает.