П р а с к о в ь я. Нет! Нет!
Е л е н а А н т о н о в н а (обнимая ее). Почему — нет? Ты не рада мне, золовушка?
П р а с к о в ь я. Нет-нет… Я очень рада тебе, Елена…
Е л е н а А н т о н о в н а. Ну, отдышись, присядь. Ну смотри, на тебе лица нет…
П р а с к о в ь я. Я торопилась.
В и т а л и к (тихо, Елене Антоновне). Успокой ее, мама. Это я виноват во всем, я, дурак, проспал, прошляпил.
Е л е н а А н т о н о в н а. Хорошо, сыночек. А теперь иди спать. Какие я тебе джинсы привезла! И мокасины. Утром разберу чемоданы… (Целует его.)
В и т а л и к уходит.
(Чурину.) Продолжайте, Пимен Федорович.
Ч у р и н (продолжает рассказ). А мне как раз не спалось… Я вышел из кухни и стал смотреть в окно. Посреди двора такси. Потом из парадного выходят двое и несут что-то в одеяле.
П р а с к о в ь я. Симочка и Феликс?
Ч у р и н. И ребенок в одеяле. К такси. И умчались!
П р а с к о в ь я (кричат). Что же вы не остановили их?! Почему не стреляли?! Не продырявили колеса!
Ч у р и н. Из чего это я буду стрелять?
Е л е н а А н т о н о в н а. Успокойся, золовушка, успокойся, пожалуйста. Спасибо, Пимен Федорович, что так близко принимаете к сердцу наши семейные дела.
Ч у р и н. Может, в милицию заявить?
Е л е н а А н т о н о в н а. Ничего не надо, ложитесь спать, утром разберемся. Сердечный привет вашей жене. (Провожает его до двери.)
Из соседней комнаты слышен храп. Прасковья пугается.
П р а с к о в ь я. Кто это?!
Е л е н а А н т о н о в н а. Татьяна Ивановна. Ты же ее на мою постель уложила. Она так и не просыпалась.
П р а с к о в ь я (всплескивает руками). Как же она может!
Е л е н а А н т о н о в н а. Дочь полей! Она еще меня не видела. (Разглядывает Прасковью.) А тебе идет, очень идет это платье. Можешь его взять себе насовсем.
П р а с к о в ь я. Почему ты не плачешь?! Почему не ругаешь меня?! Не проклинаешь этого негодяя?! Почему ты такая, Елена?
Е л е н а А н т о н о в н а. Потому что я устала, я ужасно устала… Вчера утром вылетели из Бамако, всю ночь до этого был банкет… Завтракали в Касабланке, обедали на Елисейских Полях. Вечером — в нашем посольстве в Париже, потом митинг в обществе Франция — СССР, потом опять аэродром. Не спала ни минутки. Два часа назад, когда подлетали к Шереметьеву, думала, сердце оборвется… Как они там, думаю…
П р а с к о в ь я. Приляг, прошу тебя. Я кофе черного сварю, хочешь?
Е л е н а А н т о н о в н а. Нет, не хочу… Смотри, уже совсем светло. Ну что же, в девять поеду на работу к Симочке, потом в институт к этому Феликсу. Пусть объяснят, почему они так поступили.
П р а с к о в ь я. Да, пусть объяснят.
Е л е н а А н т о н о в н а. В конце концов, ведь это же не девятнадцатый век, и мы не звери, мы все поймем. Нельзя же так, тайком, ночью…
П р а с к о в ь я. Нельзя!
Е л е н а А н т о н о в н а. Пусть он сперва кончит институт, встанет на ноги…
П р а с к о в ь я. Он работает…
Е л е н а А н т о н о в н а. Что пользы в его работе! Симочка хотела ехать на два года за границу. Пусть едет.
П р а с к о в ь я. Ты решила разлучить их?
Е л е н а А н т о н о в н а. Это нужно сделать для их же пользы.
П р а с к о в ь я. Для их пользы нужно их оставить в покое. Они любят друг друга, понимаешь, любят. Они неслыханно любят друг друга и ради любви готовы на все. Кто же смеет вмешиваться в душу любви? Никто! Ни мать, ни тетка, ни общественные организации, ни его институт, ни ее работа, никто в мире! Это ведь такое счастье…
Е л е н а А н т о н о в н а. Вот ты как заговорила? (С удивлением смотрит на золовку.) С чего это ты, моя милая?
П р а с к о в ь я. Разве ты не знаешь, как трудно бывает встретить человека? И как плохо, когда не встретишь… И как плохо, когда никто не ждет на берегу. Вот молодость — она быстро проходит. И красота — быстро проходит… А человек — он остается…
Е л е н а А н т о н о в н а. Никто не может мне запретить заботиться о будущем моей дочери!
П р а с к о в ь я. Я не позволю тебе. Ведь это ты выдала Симочку за сына важного человека. Ты за нее решила ее судьбу. Ну и что из этого вышло? А сейчас ты их хочешь развести? Не будет этого! Взрослые люди должны любить, кого они любят, и другие взрослые не должны вмешиваться.
Е л е н а А н т о н о в н а (смеется). Восстание на корабле? Я что-то тебя такой никогда не видела.