За окном сигналит такси.
Л и х о я р о в. Мне пора.
А н г е л е й к о. Торопишься, капитан?
Л и х о я р о в. Будешь торопиться — на мель сядешь.
Е л е н а А н т о н о в н а. Может быть, вам моя помощь нужна, Андрей Петрович? У вас там, говорят, какие-то неприятности? Поговорить мне с министром, похлопотать?
Л и х о я р о в. Нет, у меня все в порядке.
Е л е н а А н т о н о в н а. Вы не стесняйтесь. Мы теперь с вами родственники.
Л и х о я р о в. Я не стесняюсь, только у меня все хорошо. А теперь и вдвое: сноха появилась, сватья, внук… Да еще какой!
Ч у р и н (обрадовался). Прощай, дед!
Л и х о я р о в. Правильно, дед. Дед! Будьте же все здоровы, все, кто на берегу! (Идет к двери.)
Прасковья — за ним, провожает.
На лестничной площадке — П р а с к о в ь я и Л и х о я р о в.
П р а с к о в ь я. Ну вот мы и расстаемся.
Л и х о я р о в. Да. Расстаемся.
П р а с к о в ь я. Вы напишете как-нибудь? Будет время — напишите. А у меня будет время — я прочитаю.
Л и х о я р о в. А вы… Вы не приедете как-нибудь в Калининград? Посмотреть на плавбазу «Святогор», на «Трех богатырей»?
П р а с к о в ь я. Сейчас трудно… Может, и выберусь. У нас теперь стала такая большая семья. А будет, наверное, еще больше. За Виталиком глаз да глаз нужен… И Зайка растет… И ваш Феликс еще… А вы не будете больше пить, Лиходей Петрович? Никогда?
Л и х о я р о в. Иногда-то буду.
П р а с к о в ь я. Иногда можно… А когда в море пойдете и возьмете секстант в руку, вы вспомните, а? Я правильно говорю — секстант?
Л и х о я р о в. Правильно.
Голос Зайки: «Бабушка! Я хочу пи-пи… Ба-буш-ка…»
П р а с к о в ь я (заторопилась). Да-да, сейчас.
Голос Зайки: «Ну что же ты!»
П р а с к о в ь я. До свидания, капитан-наставник!
Л и х о я р о в. До свидания Прасковья-Аделаида…
В комнате за большим столом пьют чай Е л е н а А н т о н о в н а, А н г е л е й к о, С и м о ч к а, Ч у р и н.
П р а с к о в ь я (входит). Что же это вы пустой чай пьете!
Е л е н а А н т о н о в н а. Садись-ка ты с нами лучше.
П р а с к о в ь я. Сейчас, сейчас я яичницу на всех, мигом… (Убегает на кухню.)
Снова кухня. У плиты хлопочет Прасковья и напевает:
Г о л о с. Опять затянула свою песню, дуреха.
П р а с к о в ь я. Сама дуреха. Ты, а не я… Кто ты такая? Ну, если подумать — кто ты такая? Просто-напросто лента магнитофонная, на тебя все что хочешь можно записать.
Г о л о с. А ты кто такая?
П р а с к о в ь я. А я человек. Слышала, что обо мне Симочка говорила? То-то!
Г о л о с. Смешно, смешно и смешно… В твои годы…
П р а с к о в ь я. Погоди ты, не тарахти…
Слышен далекий голос Лихоярова. Он читает стихи.
Целый день впереди… Надо будет все вспомнить, что было, и как-нибудь рассказать Зайке… Что случилось с Прасковьей вчера вечером, ночью, сегодня утром… (Поднимает голову и слушает удаляющийся голос Лихоярова.) До свидания, капитан-наставник, счастливого плавания. Я здесь, на берегу.
З а н а в е с.
1966
ЗЕМЛЯ ЗАМОСКВОРЕЦКАЯ
Пьеса в двух действиях
АЛЕКСАНДРА СТЕПАНОВНА.
ШУРА.
ИГОРЬ.
ПОЖАРОВ.
ТЕТЯ НЮША.
ВАСИЛИЙ.
Действие происходит в Москве.
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
Вот на широкой двуспальной кровати под двумя одеялами спят рядом мать и дочь Васнецовы. А л е к с а н д р е С т е п а н о в н е сорок пять, Ш у р е восемнадцать. Спят, повернувшись спинами друг к другу, и снятся им разные сны, и луна светит сквозь стекло балконной двери и освещает кровать, комодик, зеркало, цветы на окошке, стол с белой скатертью и большой портрет солдата над кроватью. Издалека — молодой мужской голос. Он поет песню о Замоскворечье.