Т е т я Н ю ш а. Подкупаешь? Ко мне из лагерей племянник приехал. Сережка, срок отбыл, все по чести. Помоги прописать.
А л е к с а н д р а. Не могу. Поражение у него в правах на пять лет.
Т е т я Н ю ш а. Тебя уважут. Вот ты какая знаменитость стала: и районный депутат и народный заседатель. Похлопочи.
А л е к с а н д р а. Против закона не могу.
Т е т я Н ю ш а. Повесила на площади свой портрет, с директором в президиумах рядышком сидишь, как Руслан и Людмила, о простых людях не думаешь. Пожалеешь об этом. Сама в роскоши живешь, а другие пусть уплотняются. Не будет этого!
А л е к с а н д р а. Как знаешь.
Т е т я Н ю ш а (другим тоном). Своего-то видела?
А л е к с а н д р а (дрогнувшим голосом). Какого своего?
Т е т я Н ю ш а. Василия.
А л е к с а н д р а. Здесь он?
Т е т я Н ю ш а. Вчера с директором вместе подкатил на черной «чайке». Я стою, цветы продаю. Увидел меня, узнал, остановился: «Ты ли, тетя Нюша?» Руку пожал, обрадовался. «Я, говорит, к тебе зайду, чайку попью из твоего самовара знаменитого. Помнишь, как раньше, когда наладчиком был?» Большой он теперь чин занимает, всем Севером заведует… Ты вот что, ежели некуда будет с ним деваться, ты ко мне приходи. Как в прежние годы. Приму.
А л е к с а н д р а. Спасибо.
Т е т я Н ю ш а. Будь здорова, Шурка, старуху не обижай…
Т е т я Н ю ш а уходит. Александра одна.
А л е к с а н д р а. Вернулся-таки. Приехал…
Темнота.
Спят м а т ь и д о ч ь. За окном светлеет. Александра застонала. Шура открыла глаза.
Ш у р а (тихонько). Проснулась?
А л е к с а н д р а. Давно.
Ш у р а. И я давно. Не хотела тебя будить.
А л е к с а н д р а. А я тебя… Мне Женькин голос слышался. Будто поет он песню о Замоскворечье. Ну, ту, что он нам в письме прислал. Поет и сам себе на гитаре аккомпанирует.
Ш у р а. Очень скучаешь?
А л е к с а н д р а. Очень.
Ш у р а. И я очень. Сейчас немножко меньше. А первые три месяца, как он в армию уехал, места себе не находила.
А л е к с а н д р а. Не скоро еще приедет.
Ш у р а. Приедет же. Ты не опоздаешь?
А л е к с а н д р а. Нет. Пять минут на сборы. Десять — на завтрак. Три — до завода. Семь — и я на месте. У тебя сегодня последний экзамен?
Ш у р а. Сегодня.
А л е к с а н д р а. Если рано кончится, ты ко мне прибеги во время перерыва, расскажи…
Ш у р а. Ладно.
А л е к с а н д р а. Женьке надо все подробно написать, как мы за твои экзамены волновались, как о нем говорили… Посылку собрать. Печенья, конфет, он сладкое любит. Сигарет хороших.
Ш у р а. Надо ему письмо в стихах тоже написать, как он нам. Написать обо всех, обо всем. А у нас ничего нового, писать не о чем. Вот в Парке культуры сейчас немецкий цирк гастролирует — «Аэрос». Обезьяны скачут на лошадях, тигры, двенадцать слонов. Обязательно опишу.
А л е к с а н д р а. Ты ему об Игоре. Как он повадился к нам в дом ходить, о чем ты с ним разговариваешь.
Ш у р а (смутилась). Глупости это, мама, ну зачем ты…
А л е к с а н д р а. А-а! Покраснела! Ну, пора вставать. Нечего залеживаться. Слышишь, зарядку передают. Начали!
Музыка утренней зарядки переходит в гул проходной. Будка, калитка, вахтер, многоголосый гул людей, идущих на завод:
— Доброе утречко!
— Мальчишка твой поправился?
— Как жизнь?
— В кино вечером пойдем?
— Давно не виделись: со вчерашнего.
— Я в тринадцатый цех перевожусь.
— Взносы в перерыве.
— У Маруськи Корольковой нынче свадьба.
— Александра Степановна, дело есть!
— Пожаров, забыл ты меня.
— Изоляционщицам-обмотчицам привет!
— Партбюро в перерыве, не опоздай.
— Говорят, сорок лет не было такой жары.
— Нашему цеху знамя не по праву досталось.
— Пропустите, пропустите, опаздываю…
Голос вахтера: «Предъявляйте пропуск в развернутом виде».
Х о р.