Ш у р а. Чего?
И г о р ь. Боюсь сказать. Алмазов. Если бы их добывали не из земли, а из души… Сколько бы на них можно было купить всего… Хлеба, машин, квартир, домов, кораблей…
Ш у р а. Вот ты какие слова, оказывается, знаешь?
И г о р ь. Мы электродами варим. А скоро будем лазером. Тоненький лучик — тоньше нитки — может сварить все на свете. Да так прочно — никакая сталь его не возьмет. И может сжечь дотла. Ведь открыли же икс-лучи, рентген, лазер… А главные лучи еще не открыли. Какие? Ну, такие, что от человека к человеку… Один о другом думает, и все в порядке. Спасает. Или убивает. Одной только мыслью. А расстояние не имеет значения. Тысячи километров, две тысячи… Все равно. Вот мы с тобой после войны родились. Если бы была война — ты бы меня спасала. Ну вот лучами этими. Старые солдаты там, в горах, когда мы ночью на дежурстве оставались, всегда байки травят, как их бабы спасали. Думали и спасали.
Ш у р а. «Бабы»! Нехорошо.
И г о р ь. Именно бабы. Потому что, когда у мужчины полно в душе, он всегда свою бабой называет. Не женой, не невестой, не любовницей, а именно бабой. Ну как слово «мама». Или няня. Баба.
Ш у р а (покорно). Я твоя баба.
И г о р ь. Да. Ты моя баба.
Ш у р а. Зато ты мой мальчик.
И г о р ь. Не смеши.
Ш у р а. Вы нас бабами, мы вас мальчиками называем. За глаза, конечно.
И г о р ь. Я знаю.
Ш у р а. А у тебя нет ощущения, что мы сейчас с тобой вдвоем летим на космическом корабле? В командировку. И мы сейчас почти ничего не весим. То есть весим, конечно, но гораздо меньше, чем на земле. И если захотим, то сразу и полетим. Давай попробуем.
Она взлетает в воздух и летит по комнате.
Ну, лети ко мне.
И он взлетает тоже. Они летят, как птицы или как ангелы.
Мы летим как птицы или как ангелы. Я — ангел в очках, а ты — ангел с баками… Как интересно!
Они кружатся в воздухе, танцуют, переворачиваются, теряют и догоняют друг друга. И радиола играет звездную музыку.
А теперь раздвиньтесь, стены, растайте, уйдите от нас…
Исчезают, тают стены и все предметы в комнате. Они вдвоем в звездном пространстве.
Игорь! Веселов!
И г о р ь. Я! Здесь!
Ш у р а. Я тоже здесь.
И г о р ь. Пора домой!
Ш у р а. Рано еще… Ну, немножко…
И г о р ь. Домой… Домой…
И вот они уже снова в комнате. На диване.
Ш у р а (радиоле). Ну, играй нам свадебный марш, радиола!
Радиола играет.
На мне фата, видишь?
На ней фата и венок из флердоранжа.
Слушай! Люся Лисинова умерла, когда ей было девятнадцать лет. Последние ее слова были — «не бойтесь за меня». За меня не бойтесь. Через двадцать шесть лет на войне убили Люсю Канторович. Ты не читал о ней книгу? Я дам, у меня есть. Ее хоронили на плащ-палатке, на которой она тащила раненых из боя. Она сказала: «Все кончено. Жаль только…» Ей было двадцать. А вот Зое Космодемьянской было восемнадцать. Или, кажется, семнадцать. Она даже до моего возраста не дожила… Я должна за нее. Я доживу за них. Я за них буду счастлива. Они не успели. А я буду. Понимаешь? Поэтому меня нельзя обманывать. Люся, Зоя, еще Люся… Если бы вы знали, как я счастлива! Даже, наверно, много для одной девушки. Для бабы. Но я ведь и за вас тоже… И за тебя, Игорь…
И г о р ь. Нет, я сам за себя.
Ш у р а. И тебе не скучно со мной?
И г о р ь. Нет.
Ш у р а. И тебе хорошо?
И г о р ь. Дай руку.
Ш у р а. Они не простят, Игорь! Их нельзя обманывать, Игорь!
И г о р ь. Мы их не будем обманывать.
Ш у р а. Кого мы пригласим на свадьбу? Я знаю! Всех электросварщиков! И всех абитуриенток. Ну-ка, сварщики, устройте нам такой фейерверк, которого не видела ни одна свадьба в мире!
Появляются э л е к т р о с в а р щ и к и в темных щитках-очках, с электродами в руках. Брызги фейерверка летят в разные стороны.
А вы, подруги мои — абитуриентки с большими портфелями, — вы берите меня под руки, ведите по лестнице.
Д е в у ш к и-а б и т у р и е н т к и (с большими портфелями в руках).
Громкий стук в дверь. Гаснут огни фейерверка, исчезают э л е к т р о с в а р щ и к и и а б и т у р и е н т к и. Комната мгновенно принимает свой обычный вид. Входит А л е к с а н д р а.