Отперев дверь своим ключом, входит С у ш к и н. В руках у него свертки и коробки с подарками. Он очень озабочен, мрачен. Старается не выдать волнения, говорит, как всегда, глуховатым, резким голосом.
С у ш к и н. Где невеста?
М и л о ч к а. Переодеваться пошла.
С у ш к и н. Встретил я Шкару недалеко от заводоуправления. Нос к носу. Шляпа на затылке, глаза на лбу, из ушей пар, из задницы кипяток, пальто нараспашку, сам с собой разговаривает. Умчался, даже следа не оставил. Вижу, человеку не до меня.
М и л о ч к а. Почему вы не любите Шкару? Он ведь наш старый товарищ, почетный гражданин.
С у ш к и н. Мало ли у нас почетных, которые и капли почета не стоят. Почему он почетный? Почетный прохвост. Нет, он, боже сохрани, не наказуемый законом, у него все в порядке, он культуру обеспечивает.
М и л о ч к а. Его здесь все так уважают.
С у ш к и н. Кто тебе сказал? Он сам? Или его жена? Или кто из его родственников? Знаешь, сколько у него здесь родственников? Семьдесят два, он сам говорил. Нет, я не против, пусть живут, пользу приносят, размножаются, раз им так наш город понравился. Есть люди, которые все отдают, что имеют, жизни своей не щадят. А есть другие, которые тянут. Он из этого города вытянул все, что мог. Почему он так в своего племянника Геннадия вцепился? Потому что племянник его, Геннадий, вот-вот будет главным референтом у директора комбината Ваньки Саратова.
М и л о ч к а. Ну, а Шкара при чем?
С у ш к и н. Ну, раз Геннадий, его племянник, у руля будет, дяде от этого только выгода. Вот почему он так волнуется, будет ли у меня сегодня Иван Саратов.
М и л о ч к а. Ну и пусть они сегодня встретятся. Я тоже хочу с ним встретиться.
С у ш к и н. Не придет сегодня ко мне сюда Иван Саратов. И никогда не придет. Враги мы с ним.
М и л о ч к а. Не верю. Ванюшка Саратов…
С у ш к и н. Был для нас Ванюшка, стал Иваном Ивановичем, командармом… (Перебивая сам себя.) Эх, жалко мне девчонку!
М и л о ч к а. Нику?
С у ш к и н. Как увидел я сегодня тебя, Нику эту… Вспомнил, как исковеркал тебе жизнь этот Шкара. Два года жил с тобой, все это знали, а потом увильнул, другую нашел из заводоуправления, на четыре года старше.
М и л о ч к а. Вот и живут они тридцать семь лет, через тринадцать лет золотую свадьбу играть будут. Плохо ли?
С у ш к и н. Думаешь, не видал я, как ты переживала, как худела. Как людей сторонилась… А потом уехала, сгинула…
М и л о ч к а (недовольно). К чему вы, Лева Алексеевич, этот разговор завели?
С у ш к и н. А к тому, что захотелось мне, чтоб Ника Стрельникова счастлива была. Она ведь, как… пеночка… И сама не знает, как хороша. На тебя, между прочим, похожая, сорок лет назад. (Резко.) Не годится ей этот парень.
М и л о ч к а. Что же вы узнали о Геннадии этом?
С у ш к и н. Я ведь не так, Милочка, не с бухты-барахты говорю. Вышел из магазина, встретил Николая Саматохина, стали вспоминать старое. Я говорю: «Сегодня выдаем дочку Ефима». А он знает этого Геннадия. «Да он женат», — говорит. — «Не может быть…» — «И ребенок у них есть. Она у Голикова на листопрокатном инженером работает, сейчас в Венгрию уехала». Я не поверил, пошел к Голикову, он всех там знает… Саматохин правду сказал.
Входит Н и к а. Останавливается у двери, слушает. Милочка и Сушкин ее не видят.
М и л о ч к а. Мы, конечно, знали, что он был женат, а теперь он свободный человек.
С у ш к и н. Я и мальчишку ихнего сегодня видел. Сидит на качелях, качается, бабушка его подталкивает.
М и л о ч к а. Как же он мог записаться на регистрацию с Никой? Ведь там же справка нужна. Паспорт проверяют.
С у ш к и н. Я уж этого не знаю. Наверно, с прежней женой не был зарегистрирован.
М и л о ч к а. Вот видите! Это все меняет.
С у ш к и н (свирепо). Что меняет? Печать в паспорте все меняет? Бумажка все меняет? А для мальчонки, который без отца жить будет, это тоже все меняет?
Н и к а (подходит к Сушкину). Думаете, я не знаю, что Геннадий был женат, разлюбил, да, наверно, никогда и не любил, и она его не любила, они давно чужие… Думаете, не рассказал он все? Ну, мальчик у них есть, будем за него платить. А захочет — мы его к себе возьмем. Да будь у него трое детей — я все равно не откажусь от него. Ну, не распишемся сегодня, распишемся через неделю, через месяц, через полгода, что от этого изменится? Дождемся ее возвращения, встретимся с ней, все расскажем… Только не надо так действовать, тайком, тишком. Нехорошо это, Лев Алексеевич, непартийно. Сейчас сюда придет Геннадий, он сам вам все объяснит, лучше, чем я… Отменим сегодня свадьбу, отложим ее, не страшно… А впрочем, почему мы должны отменять свадьбу? Да, мы не пойдем во Дворец бракосочетаний, не будем сегодня расписываться. А банкет? Почему мы должны его отменять? Как раньше говорили? Гражданский брак? Вот мы и будем пока жить гражданским браком. А торжественный ужин, он никаким законом не запрещен. Отсюда мы, конечно, уйдем, перенесем банкет в кафе «Ласточка». А вас, Лев Алексеевич, мы уже не позовем, мы уж без вас обойдемся. Оставайтесь тут со своими канарейками. Для чего вы вмешались в нашу жизнь? Думаете, не понимаю? Для того чтоб заявить людям, что вы всем нужны, что без вас невозможно разобраться, что один вы… (Жестоко.) Никому вы не нужны! Ровным счетом никому. Пошли, тетя Милочка!