М и л о ч к а. Спасибо тебе, Шкара.
Ш к а р н и к о в. Вольно, сам рядовой. (Уходит.)
Сушкин открыл балкон. Слышно, как по центральному переходу идет первый трамвай, а за сопкой узкая полоска утра.
С у ш к и н (смотрит на стул у стола). Здесь он сидел. Вчера утром.
М и л о ч к а (подсчитывая в уме). Сколько ему было?
С у ш к и н. Пятьдесят шесть.
Н и к а. Как он мало прожил!
С у ш к и н. Нет, он прожил очень много. Другой и за десять жизней столько не проживет. Был сиротой, беспризорником, фабзайцем, передовым рабочим, техником, инженером, начальником цеха, заместителем главного инженера, начальником крупнейшего в России комбината, исколесил весь мир, о нем написаны книги, его знает любой металлург, любой строитель… Это был талант. Широкий, умный, нежный, веселый… (С болью и отчаянием.) Я виноват в его смерти. Я!
М и л о ч к а. Бог с вами, Старшой. Что это вы на себя наговариваете! Вы-то тут при чем?
С у ш к и н (не слушает Милочку). Я виноват. Почему я его не оставил дома, почему докторов не вызвал, почему бросил его одного на комбинате. Ведь он сын мой, кровь моя… Мальчонком взял его на рельсах, сюда привез, в одежду свою закутал… Почему же я бросил его одного, не был с ним все время, не охранял его, не останавливал, не думал о нем? Обиделся! Ушел с завода! Два года на пенсии сидел. Обиду копил. Он-то на меня обиды не копил. Последний, о ком он говорил, — обо мне. Позвонил секретарю горкома, наказал, чтоб не обижали меня. Да кто же меня обидит? Старшого? Я всех мог обидеть… И его обидел. А он жизни своей не щадил для людей, для завода, для города этого, для тебя… (Девушке.) Да-да, и для тебя, Милочка.
Н и к а. Как вы назвали меня? Милочка?
С у ш к и н. Мне все кажется, что ты Милочка. Больно похожая. Оставайся здесь, девушка. Горе твое большое, огромное, но ты переборешь его. Оставайся здесь, с Руфиной, с городом этим, с матерью твоей Катериной. Оставайся.
М и л о ч к а (как эхо). Оставайся здесь, Вероника. Ехать надо только туда, где без тебя не могут обойтись. А в Рыбинске без тебя могут. Ты им не нужна. Им нужна я. Я очень тебя прошу остаться.
С у ш к и н (гладит по волосам Нику). А встретится тебе человек молодой, горячий, добрый, веселый, не может быть, чтоб он не встретился, и вы полюбитесь. А народится ребенок — мне знаешь как без внуков трудно — мы сразу тетке твоей телеграмму: давай сюда, Милка, без тебя никак нельзя. Приедешь?
М и л о ч к а. Как же, Старшой, непременно приеду.
С у ш к и н. Потому что мы без тебя не можем. И ты без нас не можешь. Ты нас в свой список запиши, летающий сталевар.
За окном светает. В клетках запели птицы. Они поют все громче и громче. И вот уже птичий гомон и пение заливают весь театр. И на этом фоне звучит песня о палатке с зеленым оконцем.
З а н а в е с.
1975
ПЕТРОВСКИЙ ПАРК
Драма в трех актах
АКТ ПЕРВЫЙ
1925 год
Я — мне 17 лет.
АННА НИКОЛАЕВНА ОХОТНИКОВА.
НИКОЛАЙ ОСИПОВИЧ ОХОТНИКОВ — ее муж.
ПАПУ — свекор.
СОНЯ — дочь Охотниковых.
ИЗУМРУД — муж Сони.
ВАСИЛИЙ ИВАНОВИЧ СКРЫПЧЕНКО.
Я. Я начинаю рассказ о себе, о Петровском парке, о моих друзьях, о годах, прожитых здесь, в районе столицы, называемом Фрунзенским, о домике, где жила дорогая мне семья.
Не обращайте внимания на мое помятое годами лицо, на лысину и на седые волосы. Мне сейчас всего семнадцать лет. Не удивляйтесь, только семнадцать. Я живу в Москве, но определенного местожительства у меня нет. Ночую в разных местах: то у друга моего отца, то у любовницы двоюродного дяди, то у товарищей, то в ложе театра, в студии которого занимаюсь. А сейчас я пришел сюда, в Петровский парк, потому что условился встретиться здесь с одним человеком. Я шатаюсь по осенним аллеям Петровского парка. Рябина, липа, клен, березы сопровождают меня. Листья у них тяжелые — желтые и красные. За деревьями — карминовые стены Петровского дворца, серебряный купол главного здания, низкие стены конюшен, кирпичная ограда, башенки, большая отцветающая клумба посреди площадки… Я один, совсем один на всем свете. Родители далеко и живут порознь в разных городах. Братьев и сестер нет. Нет ни комнаты, ни угла, ни денег, ни имущества — ничего нет. Мечтаю стать артистом, но, наверно, не буду. Нет для этого ни внешности, ни голоса, ни дикции. Я еще никого не люблю. Что такое любовь, знаю только по книжкам, которых прочитал множество, без разбору. Кучи книг, целый поезд с книгами уместился у меня в голове. И еще музыка. Обрывки разных мелодий, целые симфонии, оперы, оперетты, песенки, оратории и стихи. Стихов так много, что их хватило бы на несколько шкафов.