Х у с а и н (в восторге). Вот это спектакль!
И опять вбегают С и м о ч к а и Ю л я, на этот раз в костюмах амазонок, представляя, как они скачут на конях, помахивая хлыстиками. Потом снова выбегают и появляются одна за другой то в виде русских боярышень с большими кокошниками, то в виде гусаров с высокими киверами и перекинутыми через плечо ментиками. А затем по очереди — одна за другой: спортсменка с ракеткой для лаун-тенниса, парижская мединетка с пышным тюрнюром-юбкой, индианка, обернутая в сари, сказочная фея с шалью из блесток… Когда демонстрация костюмов окончена и молодые женщины возвращаются в залу в домашних капотах и раскланиваются, в залу входим мы: С к р ы п ч е н к о и я. Сразу прекращаются музыка и веселье.
С к р ы п ч е н к о (мрачно). Что это за балаган? (Показывая на меня.) Вот человека привел, старого нашего друга, вашего бывшего поклонника, Анна Николаевна. Помните такого?
А н н а (радушно). Ну как же! Садись, студент! Давно ты в нашем доме не был. Это внучка моя, Симочка…
Я. Я уж догадался.
А н н а. А это внук мой, будущий маршал авиации, будущий трижды герой, Сережа. А это их друзья: Юля, подруга Сережи. Хусаин, муж Симочки. Соню помнишь? Васю хорошо знаешь. А я? Узнал бы ты меня?
Я. Ваш портрет у меня дома висит.
А н н а. Ну и как? Похожа я на мой портрет?
Я. Портрет немного постарел, вы нисколько!
А н н а. Вот какой ты стал врун. Садись за этот стол, как бывало. Стол у нас тот же… И самовар тот же… И мы те же… Я кашу сварила из концентратов, сейчас каждому положу на тарелку. А то на бал нельзя идти на пустой желудок. Вот тебе, Вася, вот тебе, студент, вот вам… (Накладывает кашу и каждому дает по тарелке и по кусочку хлеба.) Кушайте на все здоровье.
С к р ы п ч е н к о (насупился). На какой это вы бал собираетесь?
С о н я (заискивающе, широко раскрыв глаза). Разве я не говорила тебе? Мне бывший наш больной, генерал авиации, четыре билета принес в Клуб летчиков, на сегодня. Я им отдала, пусть повеселятся. Мама им свои лучшие платья дает. Весь день мы их сегодня чистили, гладили. Ты не возражаешь, Вася?
Скрыпченко молчит. Молчу и я. И все молчат, садя за столом, каждый думает о своем. Вот о чем они думают:
А н н а. Ну вот опять за этим столом моя семья. Правда, уже много других, многих нет, но все равно хорошо. И ребенок в колыбельке, и Сонька, и Вася живые домой вернулись, и дети выросли, и друзья у них, и любовь… Кончилась она, проклятая война, и опять счастье-радость будет в нашем доме.
С о н я. Только бы не пришел Изумруд. Ну хоть завтра, ну хоть позднее, вечером, тогда я успею подготовить Васю и Симке скажу… А то вдруг так заявится… Вот Василий, он такой нервный, неспокойный стал. Еще сорвется… Только бы он не пришел пока…
С и м о ч к а. Почему они так плохо относятся к Хусаину? Просто свинство, как они к нему относятся. Каждым словом дают понять, что он не стоит меня, что он тут чужой… Да он лучше их всех. А ведь у нас ребенок, мы любим друг друга… Ах, глупые люди.
С е р г е й. Чего это отец так смотрит на Юльку? Вот-вот выгонит ее. Тогда и я уйду. Не буду с ними… Если выбирать придется, выберу Юльку… Дороже ее нет для меня никого…
Х у с а и н. Ну это ведь тоже не выход из положения уехать на Север. Ну, уеду, возьму Симочку, возьму Лизку… А потом что? Чернорабочим? В двадцать четыре года без образования, без специальности… Ни в какой вуз не примут, нет ведь даже среднего образования. В школу поступать стыдно, с мальчишками за одной партой сидеть. А жить на что? Вот они и косятся. Особенно Василий Иванович. Не о таком муже для своей дочери он мечтал…
Ю л я. Ой, что будет — не знаю. Когда война шла — надежда была. Вот кончилась, а я маляр, сын в яслях, муж убит, есть человек, да уж очень он для меня хорош, слишком хорош и слишком молод. Отец его как сыч насупился, мать на меня глаз не поднимает, только бабка одна… Да что бабка, что она значит… Для нее я беспризорница, детдомовская, без рода, без племени… Вот сидим мы, смеемся, куда-то на бал собираемся, а душа у меня рвется к тебе, Андрюшка…
Я. Какие они все милые люди, спокойные, славные… Только немного… Как бы это сказать… Задумчивые, отсутствующие. Каждый думает о чем-то своем, и нельзя сказать, что все у них ясно, определенно. Да ведь год-то какой! Но, во всяком случае, мне хорошо с ними, очень хорошо, каждому из них я бы хотел сделать что-нибудь хорошее, приятное, нужное. А что — я и сам не знаю… Да и смогу ли…