С а ш е н ь к а. Нет-нет, я вас очень уважаю, полковник… (Плачет.) У меня просто очень развито чувство юмора. (Прячет ключ.) Спасибо за ключ. Я, пожалуй, возьму.
П о л к о в н и к. Позднее я зайду…
С а ш е н ь к а. К папе? Вы обещаете мне? (Берет его за руку.) Спасибо вам…
П о л к о в н и к (внимательно смотрит на капкан). Возможно… (Вдруг усмехнулся.)
С а ш е н ь к а. Почему вы смеетесь?
П о л к о в н и к (подумал, помрачнел). У меня тоже очень развито чувство юмора. (Уходит.)
За ним — С а ш е н ь к а. Едва только захлопнулась большая дверь слева, с потолка упал кусок штукатурки. Из маленькой двери входит В е д е р к и н. В руках у него чемодан.
В е д е р к и н. Нет здесь никого. Идите.
Следом за ним входит А н а с т а с и я. Ведеркин ставит ее чемодан на пол, она садится на чемодан и робко озирает комнату, как будто никогда здесь не была. Зато Ведеркин чувствует себя как дома. Он расхаживает по комнате, заглядывает за ширму.
Куда же они делись? Вы понимаете, Агата здесь… Она только что была у меня… И ушла… И ничего не сказала… А я ее не видел… Что за вечер, в двух шагах ничего не видно, никого встретить нельзя, все запутались в этом тумане. Вы извините меня, Анастасия Платоновна, но больше вам жить у меня нельзя, сами понимаете… Агата приехала. Нет, это неудобно.
А н а с т а с и я. Ничего-ничего… Загостилась я у вас… Вы говорите, Сашенька просила меня вернуться? А он? Он ничего не спрашивал обо мне?
В е д е р к и н. Ему никто не нужен.
А н а с т а с и я. А как он выглядит?
В е д е р к и н. Плохо. Равнодушный. Эгоист.
А н а с т а с и я. Глупец ты, Ведеркин. Худо понимаешь людей… Он был рассеян? Значит, думал обо мне. От меня у него никогда нет тайн. Самые его потаенные мысли я знаю… Ну, он тогда погорячился, горько ему было… Он и напал на меня… Это ведь первый раз в жизни он мне грубое слово сказал. Время мне вернуться. Какая уж обида. (Осматривает комнату.) Плохо как тут у них. Грязно… (Ходит по комнате.) Вы увидите, как он обрадуется мне… Вот шпилька лежит… Вы не знаете, чья это шпилька?
В е д е р к и н. Ваша, наверно. Не ходите по комнате, как тигр, на вас страшно смотреть. Здесь была Агата. Соседи сказали, что она пошла к Егорушкину…
А н а с т а с и я. Всю жизнь я была ему нянькой… Думала, буду нужна ему и в несчастье… Что она тут делала?
В е д е р к и н. Меня искала. Да какое мне дело до всех вас, живите как угодно! Я хочу видеть Агату, я ей все объясню. Когда я волнуюсь, у меня появляется прекрасный литературный слог. (Срывается с места.)
А н а с т а с и я. Куда вы?
В е д е р к и н. На корабль… Может быть, она еще и не уехала. (Попадает ногами в капкан.) Ай, что это?
А н а с т а с и я (читает надпись). «Осторожно, капкан для хорей!» Это значит, он строил капканы здесь, пока меня не было… (Оглядывает комнату.) Совсем без меня захирели…
В е д е р к и н. Капкан? (Осматривает, трогает рычаги, ручку.) Для хорей? Что вы мне голову морочите… Знаете, что это? Управление самолетом. Ножные педали… Ручка… Это он тут тренируется, потихоньку от всех, ночью… Когда никто не видит… Ремни привязал, чтобы легче ногам было… Приспособил для себя… Смотрите… (Садится в кресло.) Правую педаль на себя — и машина вправо… Чуть от себя — машина летит прямо, а теперь на пике…
А н а с т а с и я. Ой, Егорушка… Вот почему он меня из дому гнал. Не хотел, чтобы я знала. Всех обманет, да не меня.
В е д е р к и н (ехидно). У него же нет от вас никаких тайн.
Входят Е г о р у ш к и н и А г а т а. Ведеркин вскакивает с кресла, но спотыкается, забыв отстегнуть ножные ремни.
Ага-фон!
Егорушкин стоит у двери, Анастасия, не смея подойти к нему, — у стола.
(У него перехватывает дыхание. Он не находит слов.) Пропал весь литературный слог.
А н а с т а с и я (робко). Вот я и вернулась, Егорушка… Ты ведь не скучал без меня здесь? Потихоньку от всех тренировался, прибор приспособил…
В е д е р к и н (подмигивает Егорушкину, нарочито весело). Знаем, Петя, догадались. Что было — прошло. Ты не сердись, Петя, сломи свое самолюбие… Ну, мало ли что было… Ну, погорячился тогда… Обстоятельства такие были… Ты гордый человек — это возможно, но гордиться-то нечем.