М а ш а. Он решил на север уехать, в Норильск. Там ему работу предлагают.
З а б р о д и н. Пусть едет. Может, там одумается.
М а ш а. Так и уедет, не попрощавшись?
З а б р о д и н. Разошлись дороги. Наверно, устарел я. Не понимаю молодых. Не знаю, как говорить с ними, о чем говорить.
М а ш а. Вы должны до приезда Федора повидаться с Ниной.
З а б р о д и н. А с ней зачем видаться?
М а ш а. Не зверь же вы! Да ведь она руки на себя наложить хочет. У нее ребенок, ваш внук, ваша кровь, забродинская.
З а б р о д и н. Без нее воспитаем. Лучше будет. Приедет Федор, все расскажу, ничего не утаю. Слышишь?
М а ш а. За других хлопочете, другим правду ищете, а сами…
З а б р о д и н. Ступай, Марья, оставь меня…
Звонок.
Вот звонят, пойди открой, а меня нет, скажи. Ни для кого нет. Вон еще сколько писем неотвеченных. Ни для кого нету меня.
Входит грузный мужчина лет под сорок. Лицо у него темное, загорелое. Это Ф е д о р З а б р о д и н. В руках чемодан и ящик, покрытый брезентом.
Ф е д о р. Дверь открыта… Ну, здравствуй, отец. (Целуется.) А это Маша? Как выросла-то! Ну, здравствуй, Маша. (Целует и ее.) Знаю уж, знаю, что породнились мы. Как живешь, Забродина Марья? (И не дожидаясь ответа.) Фамилию-то нашу взяла или свою оставила? А наш рейс изменили. Должны были через Пекин лететь, а нас через Стокгольм пустили. Раньше времени прилетели. Я думал, тут Нина с Васькой, отсюда решили встречать меня, в Шереметьево ехать. Нет их тут? (Осматривает комнату.) Квартира у вас хорошая… (Видит на стене портрет Клавдии Петровны, смотрит на него.) Мама… не дождалась меня…
М а ш а. Сейчас я чаю…
Ф е д о р. Подожди, подожди, я завтракал в самолете. (Сбрасывает пальто.) А Борис где? Неужели на аэродром поехал?
М а ш а. Нет, он звонит туда снизу. У нас телефона нет…
Ф е д о р. Какой ты белый стал, батька. Рассказывайте, как у вас? Васька-то здоров? Вырос он? Карточки нет его? Я ему тут всякой всячины навез. Ну, что вы молчите?
З а б р о д и н. Да мы от тебя новостей ждем. А у нас все вроде идет… нормально. Живем, Федор. Ждали тебя. Службу кончил?
Ф е д о р. Да разве ее кончишь когда-нибудь? Эх, батька, надо бы тебе в Индию слетать. Хочешь, устрою? В туристскую поездку. Посмотришь, какой мы там заводище отгрохали — всему миру на удивление. Дяде Сэму на ярость, миру на радость… Ладно, я тебе потом доклад сделаю. Успеется. Чемоданы я здесь оставлю, побегу Нинке звонить. Главное, эту бандуру довез, будь она неладна. (Показывает на ящик.) У вас автомат где?
М а ш а. Недалеко, рядом, в магазине…
Ф е д о р. У вас снег. Я отвык от него. Сунул в него руку — интересно. А там жарища… Ну ладно, не разминуться бы с ними. Как я их видеть хочу, Ваську обнять! Забыл он меня? Ну, да ничего, вспомнит. Как я рад, что вижу вас. Тихо! Скоро вернусь. Если придут — пусть ждут меня здесь. (Набрасывает пальто и убегает.)
Забродин и Маша смотрят друг на друга.
З а б р о д и н. Не смог я ничего ему сказать… Маша… (Беспомощно.) Что же делать мне?! Научи.
М а ш а (подходит к нему, обнимает). А мы скажем ему, дядя Вася, мы все скажем… Только, может, нам не придется. Нина сама… она найдет слова… А у нас могут не найтись. Жизнь ведь, ее одними словами не расскажешь. Ну не плачьте, ну прошу вас, дядя Вася… Вы такой большой, такой сильный, что же мне тогда делать? Есть подлость, зло, их убивать надо, иначе они тебя убьют. А есть заблуждения, ошибки. Ну конечно, я знаю — честь, гордость… Но ведь гордость наша богатая, щедрая. В ней все есть: и сила и жалость… Когда сила, когда жалость… Клавдия Петровна знала, она знала… Ведь вы самый главный в доме, самый большой, самый умный, справедливый… Вам трудно быть злым сейчас. И не нужно. Сейчас не нужно, поверьте мне, дядя Вася, поверьте, как верили тете Каве…
З а б р о д и н (смотрит на нее). Думаешь…
М а ш а. Да, дядя Вася, да.
З а б р о д и н. Ладно. Послушаю… (После паузы. Рассмеялся.) Опасная ты баба получилась.
Входит Б о р и с. Останавливается у двери.
М а ш а. Ты разве не встретил?..
Б о р и с. Приехал?.. Я смотрю — чемоданы…
М а ш а. Пошел звонить Нине.
Б о р и с. Она тут у двери, на площадке. Сюда не смеет. Выйди к ней, Маша.