Марко
Три месяца уже, достойный Руджо,
Мы внятных слов не слышим от него. —
Усаживайте принца осторожно.
Альфонсо усаживают в кресло.
Руджо
Но в чем причина этого недуга?
Марко
Из собственного опыта мы знаем,
Что, видя, как любимая жена
Вопит и стонет в муках родовых,
Супруг и сам порой заболевает.
Вот так же было с принцем. Дух его
Столь благороден, что, когда Брандино,
Его родитель добрый, захворал,
Вид мук отца в нем болью отзывался.
Он занедужил так же, как король,
И умер бы, не будь с рожденья крепок.
Руджо
Вот воплощенье родственной любви!
Марко
В тот миг, когда его отец скончался,
Альфонсо — о, пример сыновних чувств! —
В глубокое молчанье погрузился
И с той поры не произнес ни звука.
Он рвется вслед отцу и смерть бы принял,
Когда б его мы силой не кормили.
Руджо
Принц на гробницу указал.
Марко
Он свято
Чтит это место, хоть оно приютом,
Быть может, скоро станет для него.
Идемте, подведем его к гробнице.
Марко и Руджо подводят Альфонсо к гробнице.
Теперь под погребальные напевы
Стать принцу помогите на колени,
Как он привык.
Монахи поют.
Руджо
Простри над ним, создатель,
Свою десницу. Исцели его!
Марко
Сейчас он встанет и пойдет обратно.
Уходят.
СЦЕНА ВТОРАЯ
Комната во дворце.
Входит Валерио.
Валерио
Все пьяны, и во мне играет хмель:
Я весь горю. Полночное безмолвье
Меня манит ускорить миг счастливый.
Она же все еще у королевы.
Вино и сон, все чувства притупите,
Смежите все глаза, чтоб наконец
С любимой я наедине остался!
Король был весел. За меня он пил.
Что ж, добрый знак! О, эта ночь блаженства!
Я отдал бы сто жизней за нее,
Затем что миг свершения желаний
Венчает все усилья человека,
Его труды, стремления, надежды,
И смысл существованью придает.
Я получил Эванту, я женат.
Что помешает мне вкусить восторги?
Входит Сорано.
Чего еще желать мне? Я у цели,
Я в дружбе с целым миром. Ненавистно
Мне лишь коварство низкое твое.
Ступай, гордец, злодейством упивайся,
Бахвалься тем, что погубил невинных.
Как я тебя за козни презираю!
Как жалки ухищрения твои!
Сорано
Ты у меня иначе запоешь
И пожалеешь, что дерзил.
Валерио
Презренный!
Льсти иль грози — мне это безразлично.
Я взял свое: я муж твоей сестры,
Которой братом быть ты недостоин,
И буду счастлив с ней.
Сорано
Весьма возможно.
Валерио
С ней станет месяц веком для меня,
И каждое объятье — годом счастья,
И каждый поцелуй — весною новой,
И каждый вечер вместе — юбилеем,
И каждый миг слияния в блаженстве —
Девятьюстами ясных летних дней.
Как ты с хозяином своим ни злобствуй,
Я встречу смерть, став стариком в любви,
Но юношей оставшись в наслажденье.
Сорано
Не будь столь сильной ненависть моя,
Валерио, несчастнейший из смертных,
Во мне бы вызвал жалость ныне. Знай,
Все, в чем ты чаял обрести блаженство,
Чего, как счастья, ждал, — не про тебя
И словно дым рассеялось.
Валерио
Неужто
Я милою обманут?
Сорано
Нет, она
Тебе верна и в горе будет верной,
Но проклянет тебя.
Валерио
Неужто немощь,
Иль винные пары, иль колдовство
Ослабили мою мужскую силу?
Ответь, мерзавец!
Сорано
Нет, я полагаю,
Что ты силен и пылок, как и прежде,
Но горек будет твой медовый месяц,
И каждый миг его тебе не радость,
А только муки ада принесет,
И станет для тебя до казни казнью,
И погребальным звоном прозвучит.
Весь месяц, что король тебе назначил,
Сплошною казнью будет.
Валерио
Объяснись.
Я ко всему готов, что б ни случилось.
Сорано
Ты видишь этот перстень?
Валерио
Мне знаком он.
Сорано
Так слушай же: он дан мне в подтвержденье
Изустного приказа государя.
Валерио
Сейчас же объяви его.
Сорано
Коль ты
Зайдешь с Эвантой дальше поцелуев
(Хоть ты ей муж и, видимо, считаешь,
Что ею обладать имеешь право),
Она умрет немедленно.