Фучик удивленно смотрит на Колинского. Пешек и Иржи выходят вместе с Вилли.
(Фучику). Выкарабкались и на этот раз? У вас редкое здоровье. Очень туго пришлось сегодня?
Ф у ч и к. Как всегда.
К о л и н с к и й. Надо полагать, все было в порядке?
Ф у ч и к (холодно). Для меня все было в порядке.
К о л и н с к и й. Я не о том. (Пауза). Не поскользнулись и на этот раз?
Ф у ч и к (гневно). Кто вы такой, чтоб задавать подобные вопросы?
К о л и н с к и й. Для всех — немец, эсэсовец, надзиратель Панкраца.
Ф у ч и к. А не для всех?
К о л и н с к и й (подходит к Фучику). Ваша жена до сих пор здесь, в Панкраце. Она уже знает правду о вас, Фучик. Раньше к ней дошли слухи, будто после первого допроса вы сами… (Показывает на потолок). Теперь она спокойна. Конечно, насколько можно быть спокойной в таком месте.
Ф у ч и к (взволнованно). Что с ней? Как она?
К о л и н с к и й. Ее не бьют, нет. Ее мучают иначе — угрожают расправой с вами.
Ф у ч и к. Зачем вам?.. Зачем вы пришли ко мне?
Колинский приоткрывает дверь, становится у порога и, пока говорит, все время посматривает в коридор. Жестом дает Фучику знак, чтобы тот занялся уборкой камеры. Все это необходимые меры предосторожности.
К о л и н с к и й. Я родом из Восточной Моравии, жил в городе Градец Кралевы. Старая чешская семья, не коммунисты, но все же добрые чехи. (Пауза). Теперь из-за меня наше имя проклято во всем городе. Когда Гитлер ворвался к нам, когда Лондон и Париж предали нас, я объявил себя немцем. Вы знаете, это разрешалось всем, кто мог доказать хоть полпроцента арийской крови у своей прабабки. От меня отвернулись все, даже друзья. Я должен был врать, врать близким людям.
Ф у ч и к. Зачем же понадобился этот маскарад?
К о л и н с к и й. В Градце Кралевом тюрьма была забита чехами. Им приходилось там очень скверно. И я подумал: лучше им иметь рядом меня, чем какого-нибудь озверевшего наци. И я пошел туда. А потом, когда стали искать людей для Праги, я сумел достать рекомендации, и меня перевели сюда, в Панкрац. (Помолчав). И если я и здесь пригожусь моим землякам, пусть меня еще громче проклинают дома.
Ф у ч и к (недоверчиво). Послушайте, какое мне дело до всего этого?
К о л и н с к и й (понимающе). Не спешите, Фучик. Кое о чем спрошу вас. Не хотели ли бы вы что-нибудь передать на волю? Что-нибудь написать?
Ф у ч и к. Не понимаю вас. Мне не о чем писать.
К о л и н с к и й. Ну, о том, как вы попали сюда. Не предал ли вас кто-нибудь? Кто как держался здесь… Что нужно будет делать потом. Пригодится, если не сегодня, так в будущем.
Фучик молчит.
Понимаю, вы не верите мне? Не бойтесь, никто не узнает — вынесу и спрячу. Поймают, я первый заплачу головой. Ну, так как? Будете писать?
Ф у ч и к. Нет.
К о л и н с к и й (протягивает бумагу и карандаш, которые были спрятаны за бортом мундира). Возьмите. Возьмите же, Фучик.
Ф у ч и к (потянулся к нему и сразу же отпрянул). Нет, нет.
К о л и н с к и й (положил бумагу и карандаш под матрац). Если начнете, дайте мне знать. (Выходит).
Ф у ч и к (взволнованно). Слишком хорошо, чтобы можно было поверить! Кто он? Истинный друг или провокатор? Человек в мундире врага — и сам протягивает тебе руку, чтоб ты не погиб бесследно… Писать! Передать в будущее то, что ты видел, передумал, пережил. Писать? Нет, нет. Пока нет. Это может быть и великим счастьем и большой ловушкой…
Открывается дверь. В и л л и пропускает в камеру П е ш е к а и И р ж и.
П е ш е к (протягивает Фучику несколько смятых маргариток). Юльча, они росли во дворе, возле мусорных ящиков. Но, ей-богу, пахнут не хуже, чем в парке на Градчанах! Возьми, это тебе, ты же любишь цветы.
Ф у ч и к. Спасибо, отец. Спасибо! Это самые дорогие и красивые цветы в моей жизни. Подумайте сами: цветы, пробившиеся сквозь камень! Садитесь оба поближе ко мне и слушайте внимательно. Возможно, сегодня, только что, я нашел того, кто поможет нам пробить первую щель в этих стенах!
П е ш е к. О ком ты, Юльча?
Ф у ч и к. Что вы скажете о Колинском?
П е ш е к. Колинский? Странный он человек, этот наш надзиратель. Всегда разговаривает только по-чешски. И никогда не ударит, не обругает.
И р ж и. И вы заметили это, Пешек? Замкнутый он какой-то, одинокий. И не дружит ни с кем из немцев. Настоящая белая ворона среди них. И все же… Вы доверитесь ему, Фучик?