Ф у ч и к. Сегодня нет. И завтра нет. А послезавтра… через дни, недели — возможно. Чувствую, верю, друзья, мы еще потрясем эти стены!
П е ш е к. И я стал жить надеждой на это, Юльча. (Взглянув на Иржи). А кое-кто собирался сегодня посчитать зубы Фридриху.
И р ж и. Придется на время отложить. Хочу посмотреть, как треснут эти стены.
Ф у ч и к. Посмотреть? Нет, Иржи, не смотреть, а пробиваться сквозь них!
Входит В и л л и.
В и л л и (Иржи). Ты, собирайся на допрос!
И р ж и (делает жест, словно у него в руках кий). Жаль, жаль. А мы только собирались сыграть партию в «пирамидку».
В и л л и. Ты, поворачивайся живее!
П е ш е к. У нас в Чехии так говорят, господин стражник: лучше медленно двигаться пешком, чем быстро на катафалке.
В и л л и. Замолчишь ты когда-нибудь, старая падаль?
П е ш е к. Только на виселице, господин стражник. Только на виселице!
В и л л и. Молчать!
Ф у ч и к. Не забудь, Иржи, ты должен вернуться!
Вилли и Иржи выходят.
П е ш е к (вздыхает). Если бы это зависело только от нас — вернуться или не вернуться с допроса…
Ф у ч и к. Он вернется, отец. Непременно вернется. Надежда — лучший спутник в таком пути. А сегодня у нас у всех появилась надежда. Надежда! Мы выдержали оборону в Панкраце, отец. Теперь пришло время действовать. Понимаешь: действовать!
Опускается второй занавес. Перед ним появляется И р а с е к.
И р а с е к (катит впереди себя тележку-коляску с газетами и журналами и весело напевает).
Появляется п р о х о ж и й, дородный, хорошо одетый, в зеленой шляпе с перышком, в брюках гольф, толстых башмаках.
И р а с е к (увидев прохожего). Сенсация! Сенсация! Фюрер на берегу Волги. Войска фюрера готовятся форсировать Волгу! Сенсация! Сенсация!
П р о х о ж и й (берет газету, кладет монетку). Значит, дела идут как нельзя лучше, господин Ирасек?
И р а с е к. Благодарение богу, господин Гретер. Фюрер обещает этой осенью выпустить дух из красных… Кажется, ему надоело их упорство.
П р о х о ж и й. Да! Только так. Не понимаю, почему они до сих пор не сдаются?
И р а с е к. Вы же знаете их невозможный характер, господин Гретер.
П р о х о ж и й. Хайль Гитлер! (Раскрыв газету, удаляется).
И р а с е к (выкрикивает). Сенсация! Фюрер обещает этой осенью выпустить дух… (пауза) из русских! Красные скоро свернут шею… Гитлеру… (пауза) аплодирует вся Европа!
К Ирасеку подходит З д е н е к В е н ч у р а.
З д е н е к. Добрый день, господин Ирасек. Позвольте у вас тут посмотреть газету? (Тихо). Есть что-нибудь для меня, Ирасек?
И р а с е к. Да, и очень важное. Кто-то из арестованных выдает наших, одного за другим.
З д е н е к. Вот как! Теперь многое становится понятным.
И р а с е к. Неизвестно, знает ли он вас, но вы должны сейчас же скрыться, уйти с завода и переменить квартиру. Приготовьте фотографии, вам смастерят документы на другую фамилию.
З д е н е к. Ясно. Связь и дальше через вас?
И р а с е к. Да. У меня пока все чисто. Принесли?
З д е н е к (оглянувшись по сторонам, быстро передает небольшой сверток). Письмо Центрального Комитета к чешскому народу, ко всем участникам движения сопротивления. Здесь сто штук, тридцать для вас, остальные разделите между другими продавцами газет. Только будьте осторожны. Значит, до завтра! (Возвращает газету). Честь! (Уходит).
И р а с е к. Честь! Ну, займемся начинкой… (Быстро раскладывает внутри своей коляски в несколько газет по листовке и прячет, напевая).
Подходит ч е л о в е к в форме железнодорожника.
Ж е л е з н о д о р о ж н и к. Мою газету, господин Ирасек.
И р а с е к (протягивает ему газету). Развернешь дома, Карел… Здесь письма к нашим людям. Три штуки. Одну оставишь себе, а две — в депо. Только будь осторожен.