Входят С к о р ж е п а и В и л л и. У Скоржепы ведро с супом. Заключенные не смотрят на еду. Они прислушиваются к тому же голосу в коридоре, который продолжает выкрикивать фамилии смертников.
С к о р ж е п а. А есть все-таки нужно, господа! Где ваши миски?
В и л л и. Эге, Скоржепа, ты что-то разучился сегодня острить!
С к о р ж е п а (кивнув в сторону коридора). На похоронах не острят, господин стражник.
В и л л и. Портят вам аппетит?
П е ш е к. А вы радуетесь?
В и л л и (свистнув). Радуюсь? Праздник небольшой. (С отчаянием). Эх, дерьмо! Все равно все летит в сортир!
П е ш е к. Ого, господин стражник!.. А еще недавно вы были другого мнения. До сих пор ноет спина от ваших доказательств.
В и л л и. А что я выиграл от этого? По всему видно, русские вытолкают нас в три шеи. Сегодня вешают вас, завтра меня. Дерьмо! Весь балаган идет на дно!
П е ш е к. Ай-яй-яй! А что же будет теперь, господин стражник, с самим обер-балаганщиком? (Имитирует беснования Гитлера и визгливо выкрикивает). …Зольдатен унд официрен! Форвертс!.. Дранг нах остен!..
В и л л и (испуганно). Молчать! Молчать! С вами допрыгаешься тут. (Скоржепе). Пошли.
С к о р ж е п а. Ешьте все-таки, господа. Здесь горе у одних, а где-то, может быть, у других.
В и л л и. Ну, марш! Разболтался!
Вилли и Скоржепа уходят.
Ф у ч и к. Поняли? Где-то наши удружили фюреру!
Пешек протягивает записку, переданную ему Скоржепой.
Записка? (Быстро прочитывает ее). Да, происшествие мало приятное для нового наместника Гитлера.
И р ж и. Что там такое, Юльча?
Ф у ч и к. Читайте! (Передает записку).
И р ж и (читает вслух). «Дядюшка Герман снова болеет… В последнее время его сильно мучит жажда». Мучит жажда? Жажда… Сожгли бензин на аэродроме? Или я неправильно понял?
Ф у ч и к. Наверно, правильно, Иржи.
И р ж и. Постойте! Так тут как будто и наша доля есть? Выходит…
Ф у ч и к. Выходит, что стоит крепко захотеть — и все выходит. Ну, так как, Иржи, что скажешь после года заключения: толстые стены в Панкраце?
И р ж и. Я не мастер на слова, Юльча… Да что там много говорить. Сам знаешь, кого мне благодарить за то, что душа на место стала. Теперь в стену замуруют, в могилу зароют — и оттуда не дам им покоя! Никогда в Чехии им не будет покоя. Сами уже чуют это. Слышали: «Все летит в сортир…»
П е ш е к. Д-да! Еще несколько добрых ударов на русском фронте — и сам Карл Франк начнет думать. Представьте себе: Гитлер вызывает Карла Франка к себе: «Ну, как там идут дела в моей Чехии — Моравии, господин новый наместник?» — «Э, дерьмо, мой дорогой фюрер», — отвечает этот недоносок «То есть как дерьмо?» — ревет Гитлер. «А так, — отвечает недоносок, — очень просто, все летит в сортир». — «А как же наш новый порядок в Чехии?» — «А так, мой фюрер, и новый порядок летит туда же!»
Фучик и Иржи смеются. Раскрывается дверь, входит К о л и н с к и й.
Ф у ч и к. А, Колин! Какие новости?
К о л и н с к и й (опустив голову. После паузы). Неважные новости, товарищи. (Пересилив себя). У вас, Фучик, не более двадцати минут. В Берлин, на суд… Лучше вам узнать об этом от меня.
Общее молчание.
Ф у ч и к. Кто со мной? Густа?
К о л и н с к и й. Нет, о ней не слыхал. С вами Лида и еще кто-то.
Ф у ч и к. Знаете, куда сейчас?
К о л и н с к и й. Всех на вокзал. А вас сначала к Бэму.
Ф у ч и к. Что ему еще нужно от меня?
Пауза.
Ну, спасибо, товарищ Колин. И за мои записки (отдает ему листки и карандаш) …и за то, что сделали для народа, и за то, что сделаете еще.
К о л и н с к и й. Не будем об этом.
Ф у ч и к. Если увидите жену, скажите ей… Скажите ей только одно: я буду до конца самим собой. Это, пожалуй, все. Остальное, — работа с ними. (Показывает на товарищей). Держитесь крепче друг за друга, самое тяжелое уже позади.
К о л и н с к и й. Могу я пожать вам руку, Фучик?
Ф у ч и к (обняв Колинского). Никогда не забывайте этих лет, Колин. Ну, идите.
К о л и н с к и й. Это на всю жизнь, Фучик. (Круто повернувшись, уходит).
Ф у ч и к. Что ж, за каждым когда-нибудь закрывается дверь.
П е ш е к. Что ты мелешь, Юльча! У тебя еще тысячи шансов. Считай сам: пока повезут в Берлин… ожидание суда, потом… А суд этот ты превратишь в суд над ними!