К о л о м и е ц. Так… Характер, значит, показываем!
Ж е л е з н я к (смиренно). Рассудка там совсем решился.
К о л о м и е ц. Какие можете дать объяснения?
Ж е л е з н я к. Объяснение одно — старушка. Советская старушка. В сто раз она дороже этой лавочки.
К о л о м и е ц. А если бы продавец там?
Ж е л е з н я к (облегченно). А я сразу разглядел замок. Вы в газете прославьте — головой рисковал ради старушки.
К о л о м и е ц. Похоже, тверезый. Подтвердится — ваше счастье.
Ж е л е з н я к (провел рукой по животу). Водочке — красный свет. Язва! А «Волгу», что перекрыла мне разворот, взяли?
К о л о м и е ц (смущенно). Упустили. Ладно, там уж разберутся, кто вы есть: хулиган за рулем или герой. Права ваши!
Железняк протягивает удостоверение.
Железняк? Это да… Как же нам быть, Дмитрий Иванович?
Ж е л е з н я к. Привилегий не прошу, товарищ сержант.
К о л о м и е ц. Сам голосовал за вас. А с другого конца…
Ж е л е з н я к. Это — без внимания. Если можете, другое возьмите в расчет… Звать-то вас как?
К о л о м и е ц. Отец в загранку ходил. Артуром нарек.
Ж е л е з н я к. Артур — имя рыцарское. И у предков наших похожее было — казак Тур. Ну так вот, козаче, завелись у нас жучки-паучки, воруют кирпич и гонят налево…
К о л о м и е ц. Верный след имеете?
Ж е л е з н я к. Как сказать… На хвост наступить пока не сумел. Дашь ты, друг, ход этой истории — слопают меня ворюги живцом. Им такая пасха и не снилась.
К о л о м и е ц. А в милицию почему же не заявите?
Ж е л е з н я к. Рано. Спугну только. И потом… Хочу чтоб мы сами, рабочий класс, изловили этих кусочников Ну, вроде бы милиции уже и нет вовсе.
К о л о м и е ц. Дожить думаете?
Ж е л е з н я к (усмехнувшись). Вряд ли.
К о л о м и е ц (не сразу). Ну так, Дмитрий Иванович. Может, и не по закону поступаю, а делу этому — от меня пока похорон. А уж если люди, свидетели события, зашумуют…
Ж е л е з н я к. Развязал ты мне руки, друг. Спасибо.
К о л о м и е ц. Счастливо без нас обойтись. (Козырнув, уходит).
Незаметно подошла Марта, обняла Железняка.
М а р т а. Счастье Тони твоей, что сердце у меня жалкое.
Ж е л е з н я к (целует ее). А я и с двумя справлюсь. Подслушивала, бесстыжая душа?
М а р т а. Если бы ты взаправду — деньги ему…
Ж е л е з н я к. Чтоб мне, Марта, сейчас были фары и крыло. О Васильке — ни одной душе!
М а р т а. Навек теперь приклонится к тебе парень. Один ты ему сейчас нужен.
Ж е л е з н я к. К себе иди, а я машину еще сам посмотрю.
Марта и Железняк расходятся.
Снова у прорабской. Из котлована поднимаются К а л и н а и С е р г е й.
К а л и н а. А не шутишь ты, Сережа?
С е р г е й. Сказал — значит взорву вам эти горки! От лежания на пляже интеллект притупляется.
К а л и н а. Ну, спасибо, ну, выручил. Ты уж покажи всем сибирский замах, метод свой знаменитый!
С е р г е й. Мастер по взрывработам — должность это, думаете? Призвание! Вроде космонавта.
К а л и н а. Пошли, заявление в тресте при мне напишешь. А то до утра еще и передумаешь…
Калина и Сергей входят в конторку. С другой стороны идут М а р т а и Д у б к о.
Д у б к о. Увольняюсь! В Сибирь, к черту на рога!
М а р т а. Сгоряча ты, брось и думать. Не пущу!
Д у б к о. Нет мне доверия, нет и места тут.
М а р т а. Без меня поедешь, понял?
Вбегают О л е к и И р и ш а, взъерошенные, взвинченные.
О л е к. У себя Яков Петрович?
И р и ш а. Ты до ста считай, Олек, до ста!
О л е к. Нечего тут, не дети мы.
Из конторки выходят К а л и н а и С е р г е й.
К а л и н а. Что еще за парламент тут?
Идут Железняк и Василек.
Ж е л е з н я к. Крыло менять, Вася, не будем, вырихтуем и закрасим… (Огляделся). О, быстро! Сверхзвука.
О л е к. Да, быстро! В квартиру не полезете с обыском?
М а р т а. Споткнулся человек однажды — на всю жизнь меченый?! Где что — первая веревка? По нашим это законам?
К а л и н а. Самоуправство! (Железняку). Ни с чем ушел?
Ж е л е з н я к. Сами знаете, не каждый поиск — сразу «язык».
Василек, — он все время в напряжении, — облегченно вздохнул.