К а л и н а. Говорил я тебе — порядок у нас.
М а р т а. Себе одному он верит!
Ж е л е з н я к. Свахи вы тут все — божиться за чужую душу?
С е р г е й. Кого же и за что судят здесь?
Д у б к о. Нормально все, товарищ, имени не знаю… Провинился я когда-то в рыбкоопе, отбывал, за старание споловинили срок. Не знал я тогда — раз пятно на тебе, и купоросом не вытравишь. Хоть сто раз перервись! А человеку вот отличиться надо, депутат, как же!
К а л и н а. Это ты брось, Дубко. Через год бригадиром поставили, ценности доверили. За старое — кто́ хоть словом?
Ж е л е з н я к (Дубко). Ловко вывернул, умница! Прощения просите, Яков Петрович?
О л е к. Можно бы и попросить. Вам, например.
Железняк потерянно смотрит на него.
И р и ш а. Всей, всей бригаде в лицо плюнул!
С е р г е й. Тебя, получается, здесь судят, Дмитрий?
Ж е л е з н я к (потрясен). Объясню вам все сейчас…
Д у б к о (опережая). Увольняюсь. Расчет!
М а р т а. Верят вам все, Николай. Слышите же!
Д у б к о. Расчет.
О л е к. А мы видели бы все и молчали? Или, считаете, и сами способны? Бригадир уйдет, и мы с ним!
К а л и н а. С ума все съехали! (Стараясь всех примирить). Кражи в городе открылись… ну, изболелась душа у человека. Мир, мир! Ты скажи, Дмитрий, ты.
Ж е л е з н я к. Скажу. (Ребятам). Мог бы детей таких иметь, как вы, гордился бы… Вижу, не соврут ваши глаза, не способны. Случись что плохое, сами всех поднимете на ноги. (Протягивает Олеку руку).
Василек в смятении отходит в сторону.
О л е к. Первому ему, бригадиру нашему, товарищу Дубко!
С е р г е й. Да, тихое тут у вас местечко.
Ж е л е з н я к (не сразу). Твое слово, Олек, порука. (Направляется к Дубко).
В а с и л е к (громко). Дмитрий Иванович, минутку!
Ж е л е з н я к. Чего тебе, Василек?
В а с и л е к (умолкает под угрожающим взглядом Дубко). Совсем забыл, касса в городе закроется… за билетом мне…
Ж е л е з н я к. Ладно, иди.
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
Берег Азовского моря, мачта с сигнальными знаками, причаленные лодки. К самой кромке берега выходит улица. Это рабочая слобода. Дом под черепицей, состоящий из двух половин. К зрителям обращена та, которая принадлежит Железнякам.
Две телеантенны. Железняковская — самоделка, выше и с усилителем.
Во дворе Железняков — беседка, ряды винограда, водопроводный кран над врытой в землю бочкой. Сушатся вязки тарани. В стороне — летняя кухонька. Перед домом скамья.
От торцовой стены в сторону берега — невысокий забор с калиткой, кусты и несколько акаций, они делают невидимой жизнь соседей. Седьмой час вечера, но тени четкие, резкие. Еще жарко.
Появляется патруль народной дружины — О л е к и И р и ш а.
И р и ш а. Значит, через месяц, Олек, прости-прощай?
О л е к. Послужить мне даже полезно. В армии из ребят людей делают. Одно обидно…
И р и ш а. Что воду без тебя пустим? Да… В связисты проситься будешь? Передатчик свой ты мне оставь. Я в радиоклуб записалась.
О л е к. Ты, к нам?! (Со значением, взволнованно). Два года меня, Ириша, дома не будет…
И р и ш а (стараясь переменить тему). Ты просил показать. Вот этот дом. Его половина, Железняка. (Останавливается).
О л е к. Руку он тогда мне протянул… Верю, надеюсь… Или вызов нам бросил?
И р и ш а. А мы зайдем и спросим. Прямо, открыто.
О л е к. Думаешь, если в летах он, так все в самом себе понятно? И на все готовый ответ есть?
И р и ш а. Должен быть. Человек он — Железняк.
О л е к. Настоящий человек больше всех задает вопросов. Себе, другим. Что, почему, куда, зачем? Вот ведь — хотел как лучше, а все против него повернулось. Теперь, похоже, в свою обиду ушел, от людей отгородился. Замечаешь?
И р и ш а (шагнула к дому). Идем?
О л е к (не сразу). А что? Не выгонит же.
Со двора выходит Ж е л е з н я к с сумкой в руке.
Ж е л е з н я к. Ко мне, дружиннички? Чем проштрафился?
О л е к (уязвленно). Участок наш здесь сегодня…
Ж е л е з н я к. А я в рыбкооп. Гостей ждем. (Идет).
О л е к. Дмитрий Иванович!
Железняк выжидательно останавливается.