С е р а ф и м а. Все же ты смелый человек…
П о э т. Только на встрече с юностью.
С е р а ф и м а (испытующе смотрит на поэта, колеблется, потом, решившись, медленно подходит к стене). Я обманула тебя. Вот они — твои книги.
П о э т (тоже подходит, проводит рукой по корешкам, изумленно). Все — от первой до последней?! (Он потрясен). Так ты следила? И… догадывалась обо всем?
С е р а ф и м а. Еще второй книжкой я гордилась. Там было только свое, неповторимое. И… мое. Да, и мое тоже! Все, о чем мы столько говорили, когда вечерами сбегали на берег Ворсклы.
П о э т (потерянно смотрит в сторону). Ворскла, наша Ворскла…
С е р а ф и м а. Наши надежды. Наша молодая вера. Наша солдатская готовность. Потом… (Умолкает).
П о э т. Потом?
С е р а ф и м а. Что-то случилось с тобой тогда. Теперь уже знаю что. Ты продолжал колесить по стране, греметь с эстрады, — я читала об этом, — а я… я уже сиднем засела в своей днепровской конторе за письменным столом…
П о э т. Ты — за столом, в конторе?!
С е р а ф и м а. И добросовестно штудировала (с иронией), обобщала чужие отчеты об экспедициях, разведках, геосъемках.
П о э т (заглядывает ей в глаза). Чужие? Почему чужие?
С е р а ф и м а (словно сама с собой). Мои однокашники выбрали, говоря высоким штилем, пыль трудных дорог, я — бумажную пыль. (Круто повернулась к поэту). Долгими, одинокими вечерами я в этом покойном кресле перечитывала твои стихи. Такие… благополучные, сытые. Дважды два непременно четыре. Все заведомо сходится с ответом. И они так хорошо убаюкивали мою душу.
П о э т (не находя себе места). Так вот, оказывается, как было дело…
С е р а ф и м а. Один все боится куда-то опоздать, от кого-то отстать, потерять популярность, другая просиживает дни «от и до» в осточертевшей ей конторе. А в сущности оба так схожи между собой.
П о э т (перебивает). Но что тут общего? Какая связь?
С е р а ф и м а. Исполнительные, добросовестные, честные, но — ничего сверх этого. Ему — положительные рецензии, ей — премии и благодарности. И так удобно тихо киснуть и вянуть в большой тени человека, с которым ты когда-то…
П о э т (пытаясь остановить ее). Нет, нет, неправда все это!
С е р а ф и м а. Правда. (Тряхнула головой). А может быть, всего лишь попытка найти красивое оправдание своему малодушию? Ничто ведь нам так хорошо не удается, как такие уловки. Ты согласен?
Поэт пожимает плечами.
Никогда раньше я не признавалась даже самой себе. У тебя, Сима, все хорошо, все хорошо. Кто-то ведь должен делать и эту полезную и нужную работу. А совесть? Что совесть? Для расчетов с ней где-то на самом донышке у меня неизменно был ты!
П о э т. Я?! Почему именно я?
С е р а ф и м а. Мы оба — трусы. Мы оба изменили. Я — своему студенческому письму. Ты — своей первой книжке. И оба — тем вечерам на Ворскле. И вот она, расплата…
П о э т (вышагивая с палкой по комнате). Все это пришло тебе в голову только сейчас. После моих признаний! Да-да, только что! В оправдание себе. Ох как удобно, ох как эффектно! (Яростно, но с отчаяньем). Нет, нет, этого не может быть, Сима. Не должно быть! Если стихи способны убаюкивать совесть… Помнишь это? (Срывающимся от волнения голосом читает строки погибшего на войне молодого поэта Павла Когана).
С е р а ф и м а (мягко, словно сожалея о сказанном). Ты прав. Все гораздо проще. Стихи — это всего лишь стихи.
П о э т. Как тебя понимать?
С е р а ф и м а. В мой последний институтский год появился Женька. С первого же дня мы были с ним вдвоем, только вдвоем. Мать умерла давно, а отец мой — перед самым рождением мальчика. Банальная бабья история, каких тысячи. Еще раньше выяснилось, что третьему из нас, тоже студенту, будущий человечек вовсе ни к чему. Больше того, его появление поставило бы под угрозу расцвет мировой медицинской науки…
П о э т. А ты не захотела расстаться с будущим человечком? Даже теряя третьего?
С е р а ф и м а. Какие уж тут командировки, экспедиции и нефтяные моря? Сначала пеленки-распашонки, бессонные ночи. Затем… затем все то же, что и у других в моем положении. Ясли и садик в другом конце города, скарлатины-дифтериты с вечными страхами за малыша, первый школьный экзамен, последний школьный экзамен, штурм института, где на одно место десятеро…