Пауза.
П о э т. Сима, дорогая…
С е р а ф и м а. Не надо, ничего больше не надо.
П о э т. Я спрошу прямо. Как мы умели когда-то. Ты считаешь, жизнь твоя не состоялась? Прошла впустую?
С е р а ф и м а (откинулась в кресле, прикрыла глаза). Не знаю, ничего сейчас не знаю. Его больше нет — нет и меня…
П о э т. Ты не одна на свете, Сима. У тебя есть сын. Твое создание.
С е р а ф и м а (выпрямилась, открыла глаза). Для него я уже сделала все, что могла.
П о э т. Все ли? Ты уверена?
С е р а ф и м а (запальчиво). Конечно! Почему бы мне не быть в этом уверенной?
П о э т (снова подходит к фотографии Жени). Похоже, в самом деле отличный парень. Сегодня он в сапогах-скороходах. Се-год-ня! Это сделала ты. А завтра? А дальше? Знает он, видел он когда-нибудь ту Симушку в кирзовках? Симу из медсанбата?
С е р а ф и м а. Вот ты о чем?! (Резко встает). Нет, той Симы он не знает, не видел, пожалуй, никогда. И уже не увидит. Увы, чудес на свете не бывает.
П о э т. Бывают. Когда-то ты свято верила в них.
С е р а ф и м а. Мне уже сорок семь.
П о э т. Каким придет от тебя твой сын к людям? Каким? Понесет им только свое дарование, свои знания? Или и твое, Серафима, большое сердце, твое сострадание к людям, боль за других? Твои, пусть даже не сбывшиеся мечты, свершение которых решится взять на свои плечи? На этом вечном экзамене ты тоже будешь с ним. Всегда. После всех аттестатов и дипломов. Всегда и рядом. Жизнь бесконечна. Она продолжается в наших детях.
Серафима стоит не шевелясь. В ее душе буря чувств.
С е р а ф и м а. Сын понесет людям мое сердце? И одно это может стать смыслом человеческой жизни? Целой жизни! Одно это?
Пауза.
П о э т. Сима, друг дорогой мой… Большая просьба. Ты сегодня же уберешь с той полки все мои книги.
С е р а ф и м а. Убрать их? Почему? Зачем?
П о э т. Обещаешь?
С е р а ф и м а. И те, первые?
Поэт кивает.
Но почему, Сергей?
П о э т. Уберешь подальше. Пока я не напишу свою новую поэму. Уже слышу первые строчки… Может быть, я назову ее «Ночь перед чудом».
С е р а ф и м а. Ночь перед чудом? Сын должен пройти мою дорогу до самого конца? Дальше, гораздо дальше, чем я. И тогда… Много это или мало? Много это или мало? Кто мне ответит? (Подходит к поэту). Как ты сказал, солдатик, — жизнь бесконечна?
Поэт кивает.
Серафима медленно протягивает ему руку.
Свет гаснет мгновенно.
ДИАЛОГ ВТОРОЙ
В свете двух прожекторных лучей (в начале действия) С е р а ф и м а и коренастый человек с энергичным, ироническим лицом и твердым волевым ртом стоят друг против друга возле самого порога комнаты, остальная часть которой сейчас погружена в полную темноту. Это — х и р у р г. Цветов на столике уже нет.
Х и р у р г. Отлично выглядишь, Сима. Просто отлично! Само время отступило перед тобой.
С е р а ф и м а (спокойно, скрестив руки на груди). Я, кажется, уже сказала: меня нет дома.
Х и р у р г (с напускной веселостью). Слышал, слышал. А может быть, все же впустишь? (Показал на праздничную елку). В такой-то вечер…
С е р а ф и м а. Ты твердо обещал. Сто лет назад.
Х и р у р г. За давностью приговор мог бы ведь и утратить силу?
С е р а ф и м а. Ты обещал навсегда забыть сюда дорогу. Что бы ни случилось.
Х и р у р г. Все мои попытки когда-то решительно отвергались, и с тех пор годами честно держал слово. Могу я один-единственный раз проведать друга своей юности?
С е р а ф и м а. Здесь нет твоих друзей.
Х и р у р г (взял ее за руку). Даже бывших?
С е р а ф и м а (освобождаясь). Мы никогда не были просто друзьями.
На сцене становится светлее.
Х и р у р г. Я давно потерял право иначе называть те наши дорогие отношения…
С е р а ф и м а. Отношения? Оказывается, это так называлось?
Х и р у р г. Ну ладно, оставим. Измученный, уставший человек просто проходил мимо, возвращался из клиники — внезапный вызов к тяжелому больному — и увидел твое окно. Окно светилось ярко, но — почему-то мне показалось в этот раз — как-то очень одиноко. И еще показалось: сегодня меня ждут здесь, даже зовут к себе…
С е р а ф и м а (жестко). Нет. Это самое веселое окно во всем городе.