Г е о л о г (грозно). А кто это здесь недавно призывал меня стать на якорь?
С е р а ф и м а. Люблю тебя.
Г е о л о г. Я заставлю тебя, Симушка, повторять это тысячу раз в день. Твой словарь будет состоять только из этих четырех слов. Простых и самых необходимых, как хлеб и вода. Ты забудешь все остальные. И мне придется за полную тупость выгнать тебя с работы.
С е р а ф и м а. Наконец-то это пришло и ко мне…
Г е о л о г. Знаешь старую-старую притчу? Господь бог в свою хорошую минуту швырнул на землю человеческое сердце, заключенное в скорлупку, но она разбилась при падении, и обе половинки сердца долго, очень долго искали друг друга. И вот, наконец-то…
С е р а ф и м а (ходит, заложив руки за голову). Самая богатая, самая счастливая в мире.
Г е о л о г. Самая щедрая.
С е р а ф и м а. Самая бестолковая, самая глупая. От радости, от любви.
Г е о л о г. Самая мудрая! Все Аристотели, Платоны и Фейербахи — последние двоечники рядом с тобой.
С е р а ф и м а. Петр, от этого можно умереть…
Г е о л о г. Смерть? Что это такое? Не знаю такого слова. И не хочу знать. У нас с тобой еще вся жизнь впереди!
Серафима вздрагивает, останавливается, низко опускает голову.
(Словно не замечая ее состояния). У меня ведь завелась, Симушка, одна идея. Нахальная идея. Идея-фикс.
С е р а ф и м а (стряхнув с себя оцепенение). Что еще за такая идея?
Г е о л о г (тоном лектора). Еще с детских лет, из школьной географии вам известно, дорогие мои слушатели, что наша бескрайняя сибирская тайга переходит в тундру, которая простирается до самого Ледовитого океана. Есть все основания предполагать, что вышеупомянутая, сегодня еще совсем мертвая тундра таит в своих недрах не меньшие запасы нефти и газа, чем ее лесная соседка и сестра, и ждет, чтобы человек наконец пришел и разбудил ее… (Засмеялся). Ну, в общем, крайне заманчиво, Симушка, принять, так сказать, посильное участие… А в финале — заложить на самом берегу океана в соседстве с белыми медведями и тюленями этакий симпатичный город нефтяников, где моя Олька вчитывала бы юным гражданам свой инглиш. Ну, как идейка? Что-то есть?
С е р а ф и м а. Я, наверно, немного отвыкла от тебя… (Протягивает геологу обе руки). Здравствуй, Петр!
Г е о л о г. Здравствуй, Сима!
Наконец-то их руки соединились, наконец-то они прильнули друг к другу.
С е р а ф и м а. Послушай, дорогой человек. Где это ты пропадал всю мою жизнь?
Г е о л о г. Сам не пойму. Зато я принес тебе кое-что на елку. (Протягивает Серафиме большую кедровую шишку). Хороша? Чем пахнет?
С е р а ф и м а (старательно обнюхивает ее). Тайгой. Жизнью. Кочевьем. Верно это, что сибирский кедр плодоносит чуть ли не целых сто лет?
Г е о л о г. Двести! Двести лет! Иначе он бы засох от тоски.
С е р а ф и м а. Славный подарочек! Ты сам повесишь его на елку, Петр.
Геолог прикрепляет шишку к елке. Затем, как фокусник, будто из воздуха извлекает и с комической торжественностью демонстрирует пробирку с какой-то темной жидкостью.
Г е о л о г. А это что, Симушка? Угадаешь?
С е р а ф и м а. Первая нефть из района твоей столицы на Оби!
Г е о л о г. Отлично! Может быть, вы тогда, премудрая сударыня, знаете и как мы окрестили свою первую промысловую вышку?
С е р а ф и м а. Конечно, знаю. «Серафимой!» (Выхватывает у геолога пробирку). А мы и ее сюда. (Вешает на ветку, отступает, любуется). Нигде, ни у кого нет и не будет на елке таких сказочных украшений!
Г е о л о г (тоже оглядывая елку). А что?! Совсем, как у нас дома, в Сибири. Что же мы станцуем, Симушка, под новогодней елкой? Наш первый в жизни танец, а?
С е р а ф и м а (торжественно подняла руку). Ты не должен спрашивать у меня. Никогда! Твой долг только приказывать.
Г е о л о г. Приказывать? Зачем?
С е р а ф и м а. Да, просто подавлять меня своей железной мужской логикой и волей.
Г е о л о г. Подавлять — скучно.
С е р а ф и м а (шутливо). Я устала всю свою жизнь ходить в мужиках. Устала быть раскрепощенной женщиной. (Стучит по столику). Хочу в девятнадцатый век. Немедленно. Подать мне его сюда!
Г е о л о г. Рыцарские времена, пожалуй, в этом смысле еще лучше.