С е р а ф и м а. В моей жизни было двое мужчин, и оба оказались слабее женщин. (Вскидывая голову). У нас ты будешь решать все. За себя. За меня. За нас обоих. Итак, я жду.
Г е о л о г. Что ж, первый опыт. Шейк! (Самоотверженно, но довольно неуклюже, выполняет несколько па). Олька моя научила.
С е р а ф и м а. Ладно, так и быть, в первый и последний раз командую я. Добрый старомодный вальс. Иоганн Штраус.
Словно по ее велению, возникает музыка.
(Приседает в реверансе, потом хлопает в ладоши). Дамы выбирают кавалеров!
Они танцуют. Очень нежно, очень легко, едва касаясь друг друга.
Мне кажется, все это уже было когда-то, в какой-то другой жизни…
Г е о л о г. И мне кажется.
С е р а ф и м а. Или только еще будет?
Г е о л о г. Или только еще будет…
С е р а ф и м а. И не с нами одними.
Г е о л о г. Еще с какими-то людьми. Они даже не знают, что мы где-то есть на земле…
С е р а ф и м а. Что мы теперь навсегда вместе, что нашего счастья хватит теперь на всех, на всех, на всех!
Г е о л о г. Половинки сердец всюду ищут и наконец-то находят друг друга.
С е р а ф и м а (остановилась, мягко освободилась из его объятий). Извечный и глупый бабский вопрос. Почему мы не встретились раньше, давно? Десять, двадцать лет назад?
Г е о л о г. Вечная драма параллельных линий.
С е р а ф и м а. Могли бы однажды и пересечься! В виде особого исключения.
Г е о л о г. Увы, награда за все к человеку обычно приходит с большим опозданием. Скажем и так спасибо судьбе.
С е р а ф и м а. Веришь в судьбу, Петр?
Г е о л о г. Я старый, яростный фаталист. Кто-то там, на небеси, неуклонно заведует судьбой каждого из нас.
С е р а ф и м а. Этакий диспетчер с лучезарными крылышками?
Г е о л о г. Ангел, Симушка, — самая убогая и жалкая выдумка человека за всю его долгую историю. Тот диспетчер на верхотуре — с копытцами и рожками. Он поместил нефтяной институт в родном моем городе, на моей улице, и я стал геологом. Не надо было мучиться, выбирать… На экзаменах в аспирантуру он подкинул мне такие вопросики, что я с треском провалился, а затем с горя укатил в экспедицию. И навсегда возненавидел все ученые степени и звания…
Серафима смеется.
В Башкирии этот тип с рожками и хвостом подарил мне в начальники изрядного тупицу, и я сбежал от него в забытую богом приобскую Сибирь. Там, в Сургуте, на профсоюзной конференции, я растолковал докладчику, что мир не создал другого такого мастера показухи, как он, — после этого две обещанных мне роскошные путевки в Сочи отдали другому, я оказался «дикарем» в Геленджике и… кого-то встретил там на свою беду.
Серафима смеется.
Итак, уважаемые граждане, все наши удачи и счастливые случайности в жизни есть прямые или косвенные следствия наших же промахов, неприятностей, сумасбродных поступков, и, соответственно, наоборот…
С е р а ф и м а (вдруг посерьезнев). Петр, только правду. Слышишь, только правду! (Кусает от волнения губы). Тогда, в Геленджике, ты уже все понимал?
Г е о л о г. Что — понимал?
С е р а ф и м а. Ну, догадывался…
Г е о л о г. О чем я мог догадываться, Симушка?
С е р а ф и м а. Что я насочиняла себя… И что все у меня совсем не так.
Г е о л о г. Что не так?
С е р а ф и м а. Что я… что я заурядная конторская мышь. Мышка-норушка.
Г е о л о г. Бог мой, какая ерунда! Твою подпись я видел потом на многих листах проекта трубопровода, присланных нам из Днепровска.
С е р а ф и м а. Подпись исполнителя. На чужом проекте. Там есть и закорючка копировщицы.
Г е о л о г. А что значит вообще, так или не так? Где этот камертон — один для всех?
С е р а ф и м а. Значит, знал…
Г е о л о г. Разве это помешало мне полюбить тебя?
С е р а ф и м а. Можно просто полюбить женщину. Неизвестно за что. Даже пустую, суетную, вздорную. Разве так не бывает?
Г е о л о г (подходит к ней вплотную). Выдумала себя, сочинила?.. Но ведь это как раз и есть ты, настоящая. Это жизнь души! Она более жизнь, чем жизнь! Это — ты! Такой ты задумала, видела себя, такой хотела и хочешь быть… Остальное — бытие с его житейскими невзгодами, каверзами и подвохами…
С е р а ф и м а (отступила на шаг). И это говоришь ты? Ты?!
Г е о л о г. Да, что бы там ни твердили всякие умники, жизнь иногда бывает сильнее нас.
С е р а ф и м а. Великодушный, добрый человек… Ты придумал мне в утешение этого диспетчера с рожками и хвостом? Жизнь… Со школьной скамьи нам внушают: у тебя одна жизнь, одна, одна. Распорядись же ею так, чтобы потом не пришлось краснеть! Почему же лишь в конце жизни столько людей узнают, с чего им следовало ее начать?