Соня кивает.
А разумно ли это? Деду тоже пришлось как-то вести бой одному. Но он прикрывал отходивших товарищей.
Л е н а. Тебя, Риммуля, не было рядом с Володей!
Р и м м а. Зачем?
Л е н а. Чтобы дать ценные руководящие указания.
Смех.
Р и м м а. Но ведь мы всегда осуждали индивидуальный террор?!
Л е н а. Нет, ребята, один на один всегда труднее. Мой пример будет не совсем удачным, но другого пока не имею. Перед выпуском я хорошенько дала сдачи хамке-директрисе. За всех молчальников в классе. Потом страшно стало, плакала в подушку, — завалит на экзаменах, медали не видать. Зачем связалась, дура? А наказали ее. И здорово наказали!
Р и м м а. Только с отчаянья можно так, в одиночку!
К о с т я. Биография — в пять строк, а берешься судить. Человек погиб за Родину, значит, уже прав!
М а р а т. А если, допустим, погиб глупо, зазря?
К о с т я. Смерть равняет всех.
М а р а т. Нет, черт побери! Для меня вся штука в том, как человек жил. Каждый, я убежден, умирает так, как живет! В пустыне, Костя, растет только саксаул. Согласен?
Костя молчит.
Л е н а. Вот вам и всем все ясно, вопросов нет… Наверно, я элементарный примитив, но меня всегда потрясает, когда человек добровольно, сознательно идет на верную смерть…
Р и м м а. ЧП, братцы, — у отличницы отступления от нормы!
Л е н а (игнорируя ее реплику). Не вообще готовность когда-нибудь умереть за прекрасную, великую идею, а — сегодня, сию минуту! Вот как было на острове Даманском. Или партизаны во Вьетнаме. Че Гевара. Буду говорить откровенно, думайте, что хотите. Жизнь для таких людей — пустяк, ерунда, случайный дар природы? А если тут действительно совсем другое, то кто же тогда я со своей жаждой жизни? Самовлюбленная курица, которой не взлететь выше забора? Я болтаю чепуху?
М а р а т (очень серьезно). Нет, Лена.
С о н я. Стыдно слушать. Стыдно!
Л е н а. Стыдно? Часто произносите тут разные слова… Высокие, святые. А вы, комсомолка, будущий педагог, могли бы вот так? Скажут: «Надо!», и сейчас же, вот как стою, — подставить свою грудь под пулю?
Все смотрят на Соню.
С о н я. Я?
Л е н а. Вы. Ты.
С о н я. Честно, совсем честно? (После паузы). Не знаю… Чтобы ответить, надо что-то большое испытать, узнать себя… А что я видела? Все как по маслу. Детсад, школа в родном селе, к стипендии родители досылают еще две…
М а р а т. А что бы ответили вы в райкоме?
Л е н а. Марат!
С о н я. Не знаю. Тоже не знаю…
М а р а т (Соне). А на тебе, кажется, еще рано ставить крест. Там, в начале зала, — письмо одного майора к своим дочерям. Майор Горбач. Просто совпадение, однофамильцы?
С о н я. Отец Лины. Она передала в музей три его письма.
М а р а т. Так Лина Горбач уцелела?
С о н я. Да. И живет в Киеве. Я думала, вы знаете.
К о с т я. Много мы обо всем этом знаем! Дикари с физмата.
Л е н а. Жива… И чем она занимается сейчас?
С о н я. Инженер. Мосты строит. У нас и за рубежом.
Р и м м а. И, наверно, была знакома с Володей Самчуком?
С о н я. Жили совсем рядом. На Тупиковой и Предмостной.
К о с т я (Марату). А мы, товарищ комсорг, ежедневно ходим по этим улицам из своего общежития в университет и…
М а р а т (оглядев всех, возбужденно). Кто-то из мудрецов сказал: великие идеи рождаются сразу во многих передовых умах. Что, если нам создать поисковый отряд «Один стенд музея»?!
К о с т я. Чужие мысли читаешь, товарищ комсорг.
Р и м м а. О, встретиться с такими людьми! С глазу на глаз, без трибуны…
Из соседней комнаты появляется д е в у ш к а.
Д е в у ш к а (шепотом). Соня, что же ты? Опаздываем в театр!
С о н я (не слушая). Возьмете меня в свой отряд?
М а р а т. Ты — Соня? (Протянул руку). Марат. Берем ее, люди?
Студенты шутливо голосуют. Соня по-детски прижимает руки к груди.
Л е н а. Я тоже за отряд, за поиск. Но почему-то очень волнуюсь. Я всегда волнуюсь и даже теряюсь, когда встречаюсь с чем-то таким… с тем, что больше, выше меня. Опять я что-то не то говорю, да?
Просцениум. Справа в луче прожектора М а р а т с тетрадью в руке.