М а р а т. В эту вот тетрадку я переписал все три письма майора Петра Горбача. Письмо первое. 1924 год. Июнь. Жена Горбача с двумя девочками были тогда в отпуске в деревне у своих стариков.
Правый прожектор гаснет, вспыхивает левый. Стол. Рулоны чертежей, книги. Горит, часто мигая, настольная лампа. Г о р б а ч пишет и читает сам себе вслух. Ему под тридцать.
Г о р б а ч. Дорогие мои люди, милые мои девочки! Хорошо бы, Маша, чтобы цидулка эта не затерялась и Линка-бамбулинка и Олька-бараболька сами бы прочитали ее, когда подрастут. Сегодня в моей жизни самый большой день после того, как в памятном январе по ленинскому призыву приняли мужа вашего и отца в ряды РКП(б). В партию большевиков, единственно справедливую на всем свете! Только что я вернулся с берегов Днепра, с торжественного открытия Цепного моста. Первый мой мост! Да еще какой. И где, — в Киеве! Из чего собирали, тебе, мама Маша, известно. Маловеры, нытики из старых спецов смеялись, шельмовали инженерами в буденновках, ледоходом пугали. А сегодня вот покатились трамвайные вагончики по мосту имени революционерки Евгении Бош. Люди с заводов тысячами пришли. Кумачовые стяги, оркестры. Малые дети на руках… Нас, молодых инженеров, даже качали. А больше всего, конечно, Патона Евгения Оскаровича, беспощадного профессора моего, автора проекта и главного душевного энтузиаста великого этого начинания. Кто-то со временем, может, и скривится: «Подумаешь, достижение…» Неправда! Не просто, дети мои, трамвайчики побежали — соединили мы два берега Украины. Металл и хлеб. После такой разрухи, при такой еще лютой бедности… Знаете, за что я люблю свое дело? Всю жизнь — соединять мне один берег с другим. А значит, и людей делать друг другу ближе… Куклу, что умеет глаза закрывать, непременно куплю тебе, Линочек. А сейчас сам ложусь. Последние ночи все там, на берегу. Да и свет вот-вот выключат. Целую вас и стариков. Ваш папка Петя.
Двор большого дома, кирпичная стена с пожарной лестницей.
Мощные ветви дуба. Черная от времени скамейка с недостающей планкой. Повторяются элементы оформления музея, но в укрупненном и трансформированном виде. Текучие, расплывчатые контуры взорванного, сгоревшего Крещатика. Боец, идущий в атаку, лишен бронзового величия, — он в тяжелом, неравном сражении, голова забинтована. Плакат «Родина-мать зовет!» наполовину оборван.
Это — двор, город, время, каким их увидят чуть позже наши с т у д е н т ы, пришедшие сюда с е г о д н я. А пока, в первые минуты, на сцене только скамья, дуб и узорчатая дрожащая тень невидимых деревьев.
М а р а т. Посидим в холодке. После семинара — совсем не худо.
Одни садятся на скамью, другие бродят по двору.
Л е н а (оглядываясь). Впервые мы были тут почти две недели назад. Вечером. Сколько тени теперь.
Р и м м а. А на улице пекло. В октябре!
К о с т я. Еще раз спрашиваю, Марат. Что нам нужно сейчас, в отсутствие Лины Петровны, в ее дворе?
М а р а т. Терпение и выдержка создают мужчину.
Л е н а. Знаете, ребята, я попрошу назначение на Тянь-Шань. На перевалах — снег, в долинах — сады цветут. Потом в Арктику переведусь. Полгода день, полгода ночь.
Р и м м а. А я не люблю контрастов. Мне нравится Прибалтика.
С о н я. Здесь хорошо сидеть с кем-нибудь под звездами…
К о с т я (подсаживается, шутливо обнимает). Я, Сонечка, нежный.
С о н я (освобождаясь). Когда уже в космос полетят в одном корабле мужчина и женщина?
К о с т я. Марат, у меня сегодня еще секция бокса!
М а р а т (невозмутимо). Эти орехи и каштаны посадили сами жильцы. Я спрашивал их. В сорок пятом. В День Победы. Поехали в питомник и привезли целую машину саженцев.
Р и м м а. Даже у нас в селе теперь уже никаких следов войны…
К о с т я. Через год Лина Петровна вернется с Кубы. Справишься у нее насчет следов!
Л е н а. Да, не повезло. К тому времени разлетимся кто куда.
Р и м м а. Вот только вдо́вы все помнят, плачут ночами.
С о н я (обняла дуб). Дуб этот уже тогда был стариком.
М а р а т. И скамейка стояла. Все чинят ее, красят.
Р и м м а. А я удивляюсь. Рухлядь же… Иногда так трудно бывает понять людей!
М а р а т. Лина в сорок первом на сколько старше тебя была?
Р и м м а. Тогда взрослели быстрее.
Л е н а. Две недели, почти каждый вечер, мы встречались с подпольщиками, старые отчеты читали, воспоминания Лины. Наши прежние представления… Как не похожи они на жизнь! Нет, теперь я не смогла бы задать Лине того вопроса!