Л и н а. Кто мог когда-то представить вас, господин управдом, в одной автомашине с немцами?
С а в и ц к и й. А все остальное… можно было себе представить?
Пауза.
С о н я. Помнишь, Риммуля, письмо инженера Горбача? Вместе с ним Цепной мост строил и отец этого человека. Вместе воевали в гражданскую, вместе учились и вступали в партию.
Р и м м а. А теперь вот как скрестились дорожки детей…
Л и н а. Что помешало вам уйти на фронт? Наконец, просто выехать из города?
Савицкий иронически усмехается.
Не простили старой обиды?
С а в и ц к и й. С начальников отдела моего отца сняли, из партии — вон. Так он и умер. А если бы не твой отец, не его высокое заступничество…
Л и н а. Где сейчас мой отец, а где — вы?
С а в и ц к и й. Ты плакала? Почему?
Л и н а. Обокрали на базаре.
С а в и ц к и й (не поверил). Только что тут был Володя Самчук. Зачем приходил?
Л и н а. Приглашал в компанию. Бросить парочку бомб в гауляйтера Украины — Коха.
С а в и ц к и й. О, ты еще способна шутить?! Живет Володя там же?
Л и н а. Нет, нет! Женился и куда-то переехал.
С а в и ц к и й. Самчук — и в Киеве сейчас?..
Л и н а. Застрял на окопах в Голосееве.
С а в и ц к и й. И где же он теперь работает?
Л и н а. Отличиться хотите? Выслужиться?
С а в и ц к и й. Лина, послушай. Мне удалось достать для вас продуктовые карточки. Вечером занесу.
Лина с презрением смотрит на него.
Ольку хоть немного подкормишь.
Л и н а. Только посмейте зайти! (Уходит).
С а в и ц к и й. Володя в Киеве! И Лина все знает о нем.
Во дворе появляется Х л е б н и к о в, в черной шинели железнодорожника, с канцелярской книгой под мышкой. Слуховой аппаратик с проводком к батарейке.
А, Хлебников! С чем сегодня пожаловали?
Х л е б н и к о в. Циркулярчики вам из управы, господин управдом. А для жильцов — повесточки разные.
С а в и ц к и й. Расписаться в кондуите?
Х л е б н и к о в. Уже и печать требуется. Строгости пошли.
С а в и ц к и й. Что ж, пройдемте в кабинет. (Идет).
Х л е б н и к о в (тихо). Ведра подбери, Миша. Нервы.
Савицкий неторопливо возвращается за ведрами.
(Громко). Хорошая у вас служба. Кабинетик свой. А мне вот целый день тротуары шлифовать. (Натужно кашляет).
С а в и ц к и й (вполголоса). Иван Федорович, тут еще один стоящий человек неожиданно появился в городе…
Вечер, опущены маскировочные шторы. За окном то шумит, то затихает дождь. Лампочка горит вполнакала и вдруг вспыхивает неестественно ярко. Этот вздрагивающий больной свет и перепады дождя создают ощущение призрачности всего существования.
«Боженковские» тахта и письменный столик. Патефон с поднятой крышкой. Возле него в кресле-качалке хрупкая, тоненькая девушка О л я Г о р б а ч, которую мы знали как Соню. К креслу прислонены костыли. На стене портрет отца с матерью в далекие молодые годы. Л и н а крутит регулятор репродуктора-«тарелки». Хриплые, малоразборчивые звуки.
О л я. Не старайся, Линок. Брось.
Л и н а. В это время, Оленька, передают всякие приказы. Целый день кто-то сидит и придумывает, что бы еще, запретить.
О л я. Идиоты. Ждать и верить запретить нельзя.
За окном выстрелы. Лина, стремясь заглушить их, усиленно крутит регулятор.
(Сжавшись). Вот опять стреляют.
Л и н а (у окна). Показалось, Олюшка. Это хлопают ставни под ветром. На первом этаже. Октябрь. Ветер.
О л я. Раз-два, и нет человека…
Л и н а. Уверяю тебя, девочка, ставни!
О л я. Кого-то еще застрелили… Может быть, будущего Шостаковича или Чкалова? Вчера в парке была перестрелка. Говорят, выследили кого-то… Как раз когда ты отлучалась. Соседка снова видела тебя на Предмостной…
Л и н а. Глупости. Володи уже давно там нет.
Снова стрельба. Теперь уже автоматные очереди.
О л я. Я не сидела бы вечерами возле репродуктора.
Л и н а. Ах, Олюшка!
О л я. Конечно, на руках сестра-калека…
Л и н а (садится рядом). При чем здесь ты? Как все просто, — выбежала на улицу и закричала: «Ненавижу их, хочу мстить, возьмите меня к себе!» Да?