О л я. Христова невеста! А любимый на фронте.
П о л я. Не смейте, слышите?! (Брызнули слезы). Я пойду.
Л и н а. Пришла — садись. А мы-то все в доме нашем думали, — доверчивая дурочка, прямо из мединститута угодила в немецкий эшелон…
П о л я (садится). Мордочка моя… (Сквозь зубы). «Освобождаю вас, прелестное дитя, от благородного труда на благо фатерланда». Сволочь носатая, напомаженная! «Сегодня же отпразднуем это событие в моей маленькой уютной квартирке…» (Закрыла лицо руками).
Л и н а. И ты?..
Полина низко опускает голову.
(С внезапным сочувствием). А потом больше не смогла?
П о л я. Хотела в тот же вечер задушить, зарезать его, совсем пьяного…
О л я. И тоже не смогла?!
П о л я. Хозяйка квартирная… Отвела в монастырь. К подружкам.
О л я. А у тебя нет подруг? Не к кому было прибежать?
П о л я. Все равно он нашел бы меня. А чего им стесняться? (Истерично). Москву вот-вот возьмут, все рухнуло, одних вешают, других волокут в постель! Где наша армия? Убежали, бросили скотам этим на потраву?!
О л я (тихо, яростно). Вон отсюда, дрянь.
П о л я (вскакивает). Верно, дрянь, дерьмо! А вы — чистенькие, хорошие. Вас не посылают в каменоломни, не распинают в…
Л и н а. И как тебе там — в тихой обители?
П о л я. Хорошо. Учу идиотские молитвы. Игуменья, старая стерва, подносила фашистам хлеб-соль. Целую руку ей. Часами вместе с другими, — на коленях. Отмаливаю, что комсомолкой была, слугой антихриста…
О л я. На коленях?!
П о л я. Думала — не выдержу. Ничего, получается.
О л я. Я — дура.
П о л я. Нет, ты-то самая счастливая. Потому что…
Л и н а (перебивает). Зачем пришла?
П о л я. Проведать. Была у хозяйки. Белье свое взяла.
Л и н а. Что ж, проведала. Оправдалась. Своих помоями облила. Все?
П о л я (протягивает книжечку). Билет мой комсомольский. В белье прятала. Считайте, исключили вы меня.
Л и н а (отступая). Кто это — вы?
П о л я. Конечно, вы тут с ребятами с улицы… Ты, Лина, старше, умнее. Авторитет имела у всех. Кому же еще сейчас быть секретарем?
Лина молчит.
Такой, как я, — не признаешься?
Л и н а. Я — секретарь.
Оля изумленно и восторженно смотрит на нее.
(Берет билет, раскрывает). С шестнадцати лет? Спрячь надежно.
П о л я. Не место мне, нет.
Л и н а. Много там, в монастыре, таких, как ты?
П о л я. Половина, наверно.
Л и н а (возвращает билет). Приходить к вам можно?
Поля кивает.
Жди. А пока скажи всем своим дурехам: наши вернутся. И скоро. И Москву никогда не отдадут.
П о л я (идет к дверям). Значит, ждать? (Уходит).
О л я. Линок!
Л и н а (бросается в кресло). Секретарь! Что я могла сказать ей, такой вот — растоптанной, несчастной?!
О л я. Лина, я хочу знать правду.
Л и н а. Какую еще правду, девочка? Чем я лучше ее? Разница только в том, что верю и жду и что монастырь устроила себе на дому…
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
Просцениум. Яркие вспышки электросварки на невидимом нам заводском дворе. Проплывает тень мостового крана, несущего мостовую конструкцию. На скамейке, подложив книгу, пишет Г о р б а ч. Устойчивый загар человека, не привыкшего к кабинетной жизни. По тогдашней моде на нем рубашка-апаш, широкие брюки, сандалии.
Г о р б а ч. Дорогие мои девочки! Сегодня как раз два месяца, как торчу на заводе. Здесь, наверно, и отмечу очередную свою дату. Ровно сорок пять! Нарком прислал телеграмму — возвращайся скорее, принимай под начало новый трест. Но мы с Леней Савицким дали себе слово довести тут дело до конца, заставить заводчан основные элементы моста сварить, дедовскую клепку изгнать навсегда. Люто ругаемся с ними, а дело все же помаленьку идет. Сильно похудели, но это нам на пользу… Видела бы ты, Линка, что это за красотища — ферма с блестящими серебристыми швами, без единой заклепки! Помнишь, как через бурелом в тайге пробивались — и пробились! — когда ты была на практике у меня? Похожее чувство и сейчас. Такая уж судьба, дорогие: больше в разлуке, чем вместе. Зато живу, а не копчу небо! Отпишите, помогают ли Олюшке новые лекарства? Ходят ли и теперь к ней педагоги и ребята? В какой стадии твой диплом, Линочек? Дети пишут, Машенька, — перетруждаешься домашней возней, врачей не слушаешь. Опомнись, не то уже сердце, как в молодости, когда бетономешалку крутила! Вот состарюсь, стану на якорь, буду помогать тебе во всем и внуков нянчить. Только бы войны не было, что-то не нравятся мне газетные сообщения. Ладно, в случае чего — обломаем гитлерюге и рога и копыта. Целую крепко.