В е р а. Где?
Л и н а. Когда вы изволили посетить фотоателье.
В е р а. Меня часто можно встретить с ним.
Л и н а (иронично). И, конечно, это — «наш человек»?
В е р а. Мы добывали тогда пленку и бумагу для липовых документов, для пересъемки немецких карт. (Не сразу). Сейчас, Лина, я грубо нарушила все правила конспирации.
Лина молчит, в ней борются противоречивые чувства.
Знаю, о чем думаете. Вот, ищете глазами — кто схватит вас сейчас… Но ведь это можно было бы сделать и без меня или потом, в поселке. Я благодарна случаю, Лина, который свел нас сегодня.
Л и н а (решившись наконец). Это поручение машинистов — все, на что я способна. Когда-то не смогла спрыгнуть с парашютной вышки. Тонула, но так и не научилась плавать…
В е р а. Что же мне тогда сказать о себе?.. Жила-была некая особа, театральный гример. Легко и весело жила. По ее тогдашним понятиям, даже красиво. Вращалась в мире искусств и чаровала мужчин. Счастливое замужество. Супруг — художник, родство душ и интересов. И вдруг — война, Киев накануне падения. Больно, тяжело, горько… Но что сделают немцы нам? Нам, далеким от всякой политики? Пейзажист и гримерша… Правда, муж — Шехтман. Таким, говорят, приходится совсем плохо, но это, скорее всего, пропаганда… 29 сентября его повели вместе с другими. Я пошла рядом. Когда впереди, у самого Бабьего Яра, раздались пулеметные очереди, Яша силой вытолкал меня из толпы и стал кричать: «Ее фамилия Юшко, Юшко! Посмотрите паспорт, она украинка!» Обратно меня уже не пустили…
Л и н а. И та, прежняя Вера, умерла там?
В е р а. Пыталась утопиться. Меня спасли. И я поняла одну совсем простую вещь: человек только для себя — предает самого себя. А иногда и многих других. Это сказал тот, кто вытащил меня из воды. Да, приходит «час пик» твоей жизни. В жизни всего народа. И тогда становится видно, чего ты стоишь…
Л и н а. В поселок я должна пойти. Я обещала.
В е р а. Вы нужны для другого, Лина. В том месте, где вас сейчас не заменит никто.
Л и н а (встает). Там, в поселке, мне удобнее, легче. Я считаю…
В е р а (останавливая ее). Это будет самым трудным.
Л и н а. Самым трудным? Что?
В е р а (впервые жестоко, неумолимо). «Я, мое… хочу — не хочу, могу — не могу…» Твердо забыть. Выбросить из словаря! Мне далось это совсем нелегко.
Л и н а. Неужели это вот (показала на лоток) важнее, чем жизнь многих людей?
В е р а. В поселке сделаем без вас. И открытки вам придется оставить. Совсем оставить.
Л и н а. Оставить?! Совсем?
В е р а. В среду вечером к вам придет человек и передаст привет от меня. Ему — полное доверие. (Помолчав). Может быть, вам не понравится то, что он скажет, потребует, и вы захотите отказаться…
Л и н а. Отказаться? Почему?
В е р а. Придется многое побороть в себе. Если отказываться, то сразу. Сейчас.
Л и н а. Мой адрес: Тупиковая…
В е р а. Адрес ваш известен.
Л и н а. Этот человек, тот, что придет… Я знаю его?
В е р а. И да, и нет.
Л и н а. Странно. Я еще увижу вас, Вера. Где, когда?
В е р а (жмет ей руку). Здравствуй, Лина! (Уходит).
Л и н а. Вера… Это имя или кличка, пароль?
Вечер в квартире Горбачей. Сегодня должен явиться посланец Веры.
С е с т р ы смотрят на дверь соседней комнаты. Оттуда выходит П о л я. Она в блузке и юбке, неловко одергивает их.
П о л я. Хламиду эту монастырскую я там бросила. Ничего?
Л и н а. Красивая же ты, бесовка! Будь я мужчиной…
О л я. Повернись, Полечка. Покрутись. Теперь пройдись.
Поля смущенно выполняет ее команды.
Немножко узко всюду. Ладно, сойдет, не под венец же.
П о л я. Спасибо, Лина, что последним поделилась.
Л и н а. Дурочка. Кто там сейчас у тебя в селе? Мама?
П о л я. Мама. Старая, больная. Авось не загребут меня в Неметчину.
О л я. Представляю, вот уж спектакль будет, когда в монастыре хватятся!
Л и н а. Пора. Потом места, Полинка, в вагоне не найдешь. (Протягивает ей руки). Ты умница. Счастливо тебе. Еще встретимся, когда все кончится.
О л я. К нам приезжай! Квартира большая. Папа будет согласен.
П о л я. Если бы не вы, девочки… Билет комсомольский тут оставлю пока, да? (Вынимает книжечку из кармана юбки).
Лина прячет ее в стол.