Спросить хочу, Лина… С чего мне там, дома, начинать?
Л и н а. Не знаю… Девчат угоняют в Германию. С этого, наверно? Чтобы прятались, разбегались. Кто сможет, в леса пусть уходят, к партизанам.
П о л я (обнимает сестер). Мы еще увидим жизнь, девочки, да? (Поспешно, чтобы не раскиснуть, уходит).
Л и н а (со счастливой улыбкой). Ушла…
О л я. Первая наша крестница!
Л и н а. Кто кому больше помог? Не знаю. (Ходит). Скорей бы уж он пришел! (Хватает книжку, пытается читать).
Затемнение.
Просцениум. Возникает ствол старого дуба и скамейка. Зарево киевских огней. На скамейке Р и м м а.
Р и м м а. На этом не закончилась история Поли Загоруйко, не пропал ее след. Стала она партизанским врачом в лесах своей Черниговщины, а потом пошла вперед и вперед с медсанбатом танковой дивизии. До самой Праги. Я хочу непременно побывать в районе, где Полина Сергеевна заведует сейчас детским отделением больницы, больше узнать ее. Мы определенно в чем-то похожи с ней; я и боюсь этого, и радуюсь этому. Надо мне, наверно, до конца, во всем понять себя. На что способна я сама? Что и как будет, если вдруг жизнь проверит меня?
Снова квартира Горбачей.
Л и н а стоя читает.
О л я. И ты даже не догадываешься, кто это может быть?
Л и н а. И знаю, и не знаю его. Так мне сказали.
Звонок. Лина стремительно выходит.
О л я. Кажется, я впервые боюсь за нее. Очень боюсь.
Возвращается Л и н а с В о л о д е й С а м ч у к о м.
С а м ч у к. Олененок, здравствуй. Три-четыре, улыбнись мне!
О л я. Ты?! Так это, значит, ты? Я так и думала!
С а м ч у к. А кто же еще? Разве я похож на привидение?
Л и н а. Перед нами сумасшедший, Оля. Вчера весь город заклеили его фотографиями. И вот, пожалуйста, — разгуливает по улицам!
О л я. Боже мой…
С а м ч у к. Да уж Кухля тут не подкачал. Взяли его — сразу и преподнес мое фотишко. Я присяду, Линок? (Устало опускается на тахту).
Л и н а. Стрелять в ателье? В центре города? Безумие!
С а м ч у к. Понимаете, совсем распугал я в парках этих павианов с их мамзельками. И еще газета расхвасталась: «Раскрыта, обезврежена шайка террористов…» Как опровергнуть? Мелочь всякую я в ателье пропускал. А тут — полковник со знаками генштаба! (Приваливается спиной к стене).
Л и н а. Тебе нужно убежище, Вова?
О л я. Останешься у нас!
С а м ч у к (вскакивает). Нет, мои хорошие. Проститься пришел.
Л и н а. Уходишь из города?.. На тебя это не похоже.
С а м ч у к. В партизаны. Отпущу бороду, заведу трубку, и станут меня величать в сводках Совинформбюро — гроза оккупантов, товарищ С.
Л и н а (ее словно пронзило). На плакатах этих написано: взяли заложников в соседних с ателье домах… Что будет с ними?
С а м ч у к. Злодея не найдут, их подержат-подержат и выпустят.
О л я. Ты должен сегодня явиться с повинной?!
С а м ч у к. Так задумал мой старый друг, гауляйтер Кох.
О л я. Когда последний срок?
Самчук молчит.
Л и н а (она уже все поняла). В двадцать два часа.
О л я. Сейчас — восемь. То есть двадцать часов.
Л и н а (потрясенно). Идешь туда, Володя?
С а м ч у к. Господь с тобой, Линочек! Этой ночью меня переправят в лес. (Протягивает руку). Простимся?
Л и н а (не принимая руки). Ты не пойдешь туда, Володя.
С а м ч у к. На явку не пойду?
Л и н а (страстно, но без единого жеста). Ты не имеешь права. Не имеешь права! Еще в школе, я помню, ты открыл что-то такое… с тобой переписывался сам Ландау! Ты станешь большим человеком в науке, твоя жизнь… (Умолкает под его взглядом).
С а м ч у к. Ладно, доложу командиру отряда, что меня, неповторимого, надо беречь.
Л и н а. Ты же сказал, — их, заложников этих, отпустят!
С а м ч у к. Поцелуемся на прощание?
Лина стоит не шевелясь.
Послушай, Лина. Еще там, в дарницком лагере, я сказал себе: кой черт в твоей физике, во всех науках мира, если миллионам наших детей эти сверхчеловеки разрешат знать только грамматику и таблицу умножения?!
Л и н а. Я люблю тебя, Володя. Всегда любила.
С а м ч у к. И я люблю тебя. Всегда любил. Просто все некогда было сказать.