Герцог. Как, сэр?!
Хардман. Я убежден, что если это на самом деле так, то ваша светлость открыто и прямо исправит его, если это будет в вашей власти. И вы сделаете это с тем же достоинством, с каким приняли вместе с горностаевой мантией и короной пэра обязательства чести…
Герцог. Вы хорошо говорите, сэр. (В сторону.) Совсем как настоящий джентльмен!
Хардман. У вашей светлости был брат, лорд Генри де Моубрей.
Герцог. Сэр, изложите существо дела!
Хардман. Хорошо, милорд. Много лет назад между лордом Генри и сэром Джиофри Морланд состоялась дуэль — ваша светлость знает ее причины.
Герцог. Гм!.. Да… Леди… которая… которая…
Хардман.…Была изгнана из дома мужа и отлучена от колыбели ребенка из-за подозрений, основанных, милорд, на… ваша светлость не будет удивляться тому, что этот муж поверил словам самого Моубрея.
Герцог (в сторону). Злодей! (Хардману.) Но что же стало с мужем? О нем ничего больше не было известно с тех пор. Он…
Хардман. Бежал за границу от злых языков и от бесчестья. Он не возвращался на родину, пока ему не удалось переменить свое имя, которое Моубрей обесчестил. Несчастный человек! Он все еще жив.
Герцог. А леди… леди…
Хардман. Она еще до дуэли возвратилась в дом своего отца, которого обстоятельства вынудили в тот же день покинуть страну, так как его жизнь была в опасности.
Герцог. Почему?
Хардман. Он был верен Стюартам, и… был обнаружен заговор.
Герцог. Смелый, благородный джентльмен! Продолжайте, сэр.
Хардман. Дочь пошла в изгнание вместе с отцом… так как ее семейные узы были разорваны. Она разделила с отцом все — его дом и его надежды… Их земли были конфискованы. Дочь, несмотря на свое высокое происхождение, работала, чтобы добыть хлеб своему отцу. Представьте себя, милорд, на месте этого отца — человека, преданного королю, и без единого пенни; благородного — и объявленного вне закона; зависящего от труда своей дочери; а имя этой дочери обесчещено…
Герцог. Словом?..
Хардман. Словом человека, который подавал пример всему рыцарству Англии.
Герцог (в сторону). О небо! Неужели и моя слава может обратиться в позор?! (Хардману.) Но говорили, что леди умерла?
Хардман. Когда ее отец скончался, она сама или кто-то другой с ее ведома распространил этот слух. Она решила умереть для света, ушла в монастырь и была готова стать монахиней, как вдруг узнала, что ее разыскивают в Париже. Это был человек, утверждавший, что лорд Генри до Моубрей оставил после себя мемуары…
Герцог. Ах!
Хардман.…которые ее оправдывали. Она узнала также, где найти своего мужа… и решила приехать сюда… Шесть дней назад она появилась здесь… Никаких других доказательств ее невиновности, кроме тех, о которых я взываю к вашей светлости, не существует.
Герцог. О гордость, помоги мне. (Высокомерно.) Сэр, вы взываете ко мне — а по какой причине?
Хардман. Против леди свидетельствует то, что она отправила лорду Генри письмо, а также его собственное бахвальство. Она утверждает, что это письмо восстановило бы ее невиновность. Она уверена, что ваш брат на смертном одре отрекся от своих слов, а мемуары, которые он оставил, подтвердят лживость его хвастовства.
Герцог. Утверждает, уверена… продолжайте… продолжайте…
Хардман. Я кончил, милорд. Я знаю, что и письмо и мемуары существуют, что они в ваших руках. Если ее утверждения лживы, если мемуары не подтвердят ее неви-новности… тогда Достаточно одного слова… нет, только намека главы рода, так широко известного своим благородством… Тогда я уйду и прокляну ее. Но если её рассказ правдив, — это последняя возможность для жены и матери быть возвращенной к мужу, которого она любит и прощает, и к дочери, которая стала взрослой, так и не узнав материнских забот. А как она благословляла меня, когда я обещал ей свою помощь; если то письмо и те мемуары докажут, что хвастовство было…
Герцог. Ложью, сэр, ложью, и ложью грязной… самым худшим преступлением труса… ложью на честное имя женщины! Сэр, может быть, эта горячность, с которой я клеймлю собственного брата, непристойна! Но если мы, пэры Англии, представители ее аристократии, можем спокойно, с холодным сердцем слушать и размышлять о подлых делах, кем бы они ни совершались, тогда уничтожьте все наши титулы В чем же было бы тогда преимущество герцогского титула?