И г н а т ь е в. Знаю.
Р е б р о в. Отступись, слышишь? Подобру, по-хорошему прошу.
И г н а т ь е в. Не за нами, а за ней право выбирать, с кем ей быть.
Р е б р о в. Так знай! Первачок-то у нее я!
Н а с т я. Врешь!
И г н а т ь е в. А ты кроме всего еще и подлец! (Берет его за грудки.) Уходи! (Отбрасывает Реброва.)
Р е б р о в. Хорошо! Запомним! (Напялив шапку на лоб, уходит.)
Н а с т я. Ваня, очень тебя прошу. Не связывайся с ним.
И г н а т ь е в. Не беспокойся, Настенька. Ну, я пойду.
Н а с т я. Зайдешь?
И г н а т ь е в. Зайду! (Уходит.)
Н а с т я. Эх, ну и парня же я себе цапнула. Эх, и спела бы я сейчас под семиструнную, да вот… (посмотрела на дверь комнаты, где лежит Большаков) нельзя.
Появляется Н а т а ш а, в руках небольшой чемодан.
А я знала, что вы приедете.
Н а т а ш а. Дежурите?
Н а с т я. Так. А вы раздевайтесь, Наталья Ивановна, проходите, чайник на плите.
Н а т а ш а. Где Федор? Как он себя чувствует?
Н а с т я. Федор Федотович? Здесь, у себя в комнате.
Наталья Ивановна делает шаг к двери, но Настя преграждает ей путь.
Нельзя к нему! И врачи и Степан Сократович наказывали, чтобы я никого к нему не пускала.
Н а т а ш а. И меня?
Н а с т я (обрела храбрость). И вас!
Н а т а ш а. Гм… Мне это положительно нравится.
Н а с т я. А вы не сердитесь.
Н а т а ш а. И кто же вы будете Федору Федотовичу?
Н а с т я. Наталья Ивановна, вы не имеете права так со мной говорить. Я… я… Одно вам скажу — вы жестокая! Да что вы стоите вместе с вашей ученостью, если вы Федора Федотовича ко мне приревновали? Вы же тогда в сто раз хуже меня. Бросить мужа, поверить сплетне… Да имеете ли вы право предъявлять тут свои права?
Н а т а ш а. Я? Приревновала? Когда же это было, я что-то не помню!
Н а с т я (обрывает). Было! Да какая вы жена, когда вы без сердца.
Н а т а ш а (улыбаясь). Ну, пустите же меня к моему мужу.
Появляется Б о л ь ш а к о в, на голове повязка, он с трудом превозмогает боль и слабость.
Б о л ь ш а к о в. Наташа?
Н а т а ш а. Федя, родной, что с тобой?
Б о л ь ш а к о в. Ничего, ничего. (Обнимает жену.) Осколок проклятый взбунтовался. Но как ты узнала?
Н а т а ш а. А разве не ты мне телеграммы посылал?
Б о л ь ш а к о в (непонимающе). Телеграммы? У тебя же защита диссертации… Разве я мог тебя беспокоить?
Н а т а ш а. Вот они!
Б о л ь ш а к о в (берет телеграммы). Да, но я телеграмм тебе не посылал. Да если бы я и хотел — я не мог. (Смотрит на Настю.) Ты?
Н а с т я (гордо). Я!
Б о л ь ш а к о в. Зачем ты это делала?
Н а с т я (вызывающе). Хотела, чтобы вы счастливы были.
Б о л ь ш а к о в (тепло, по-отечески гладит ее по голове). Какая же ты добрая, Настенька.
Н а т а ш а. Так это вы?..
За окном гулкий взрыв.
Что это?
Б о л ь ш а к о в. Это наш старик сражается.
Н а т а ш а. Какой старик?
Б о л ь ш а к о в. Толстопятов. Перемычку от напора льда защищает с помощью авиации. Лед молотит.
Н а с т я. Который день грохочет.
Входит П р о к о ф ь е в, он усталый, мокрый, сапоги в глине.
П р о к о ф ь е в. Встал?.. А мне толкуют, будто ты, так сказать, к койке прикован. Неправда, выходит?
Б о л ь ш а к о в. Выходит, так. (Улыбается, потом вдруг серьезно.) Обо мне много разных слухов ходит на стройке. Да ведь от них не стал я лучше. И хуже, думаю, не сделался. Может быть, я неправ?
П р о к о ф ь е в (уклончиво). И про меня ходили слухи… Только вам лежать предписали, а вы?.. Это не метод!.. А где врач? Что он смотрит? Он что? Опять, наверное, на прием ушел? Нечего сказать, хорош доктор.
Б о л ь ш а к о в. Я к врачу претензий не имею.
П р о к о ф ь е в. Зато я имею. Это что? Режим? Вот метель утихнет — сам в больницу отправлю. Да-да! Разве это лечение? Кустарщина!
Б о л ь ш а к о в. Ради бога, не отправляйте. Уверяю, со мной теперь ничего не случится.
П р о к о ф ь е в. Как знать. И вы, пожалуйста, Федор Федотович, этим не шутите.
Б о л ь ш а к о в. Александр Андреевич, прошу познакомиться. Моя жена — Наталья Ивановна.
П р о к о ф ь е в. Прокофьев.
Н а т а ш а. Наталья Ивановна.