П е т р (подхватывает).
О б а.
Е г о р (смеется). Не забыл.
П е т р. Да, в те времена мне и в голову не могло прийти, что ты такой домище себе выстроишь.
Е г о р. Укоряешь?
П е т р. Да нет, констатирую факт.
Е г о р. Укоряешь, Петр, укоряешь, вижу. Ну так вот. Не создав людям приличной жизни, я, конечно, не стал бы думать о себе, о своем собственном устройстве. Но сегодня я имею на это моральное право, в чем ты, надеюсь, убедился. И скажу откровенно, по-братски. Не имей я этого гнезда, может быть, и меня такого, каким ты меня видишь, не было бы. Врать не буду, Петр: в этой тишине я кое-что переосмыслил. Раньше я так считал: жизнь — это работа от зари до зари, совещания, заседания, участие в различных комиссиях. Но теперь смотрю иначе. Я понял, что есть на свете еще и другая жизнь.
П е т р. Другая?
Е г о р. Устал я, Петр. Чертовски устал от суматошной работы. Много ли спокойных дней у меня? Комбинат огромный. Забот полон рот. Когда-то надо и о себе подумать.
П е т р. В чем же ты видишь смысл своей второй жизни?
Е г о р. В чем смысл? Знаешь, как-то ранним утром я пешочком отправился на работу. И вдруг слышу щелчок. И что же ты думаешь? Почка на тополе лопнула. Да-да, самая обыкновенная почка. Подошел к дереву, наклонил ветку и увидел в раскрытом колпачке маленький листочек. На моих глазах он зашевелился, ожил. А почему? Свет, тепло, свободу почуял. Да-да, тепло и свет! И знаешь, это на меня произвело огромное впечатление. В тот день я впервые подумал о себе и понял, что я, как тот листочек, живу под каким-то колпачком… Все время в упряжке хожу. Понял и другое: не умеем мы, не умеем пользоваться благами, которые дает нам жизнь.
П е т р. Любопытное наблюдение.
Е г о р. Я, конечно, не умаляю значения наших общественных дел. Без них нам не обойтись. Но во всем должно быть чувство меры.
П е т р. Что ж, я тоже за это.
Е г о р. У меня тут дружок работал, директором мебельной фабрики. Бегал, суетился, ночей не спал. А результат — инфаркт. И человека не стало. Сгорел, как говорится. А что он видел в жизни? Ровным счетом ничего, одни заботы. Ты думаешь, с его смертью что-нибудь изменилось на фабрике? Ничего подобного. Как работала фабрика, так и работает. И так же ругают ее нового директора.
П е т р. А новый директор уже не хлопочет, живет спокойно?
Е г о р. Вот что я тебе скажу: жизнь человеку дается один раз, и надо ее прожить умеючи. (После паузы.) Я искренне рад, что нынче обращено столь большое внимание на личную сторону жизни. Люди людьми себя почувствовали. В шесть часов я теперь всегда дома. Поужинаю, хочу — иду в сад, хочу — сажусь к телевизору. Дома, как ты заметил, у меня порядок. Правда, тут я обязан воздать должное Елене. Молодец она у меня, умеет создать уют.
П е т р. И сколько тебе, Егор, осталось до пенсии?
Е г о р. Ты не подумай, что я жалуюсь. Это я так, к слову. На свою судьбу не обижаюсь, грешно. Комбинат идет в гору. Недавно на Всесоюзном совещании в Кремле нас в пример другим ставили. В Москву не рвусь, в министры тоже.
П е т р. Да, слухами земля полнится. О твоих успехах узнал еще на дальних, так сказать, подступах к городу. Рассказывали и о твоей депутатской деятельности, и об авторитете, которым ты пользуешься в обкоме партии и у местного городского начальства.
Е г о р (как бы в шутку). Я, Петя, тридцать лет работал на авторитет, а теперь авторитет работает на меня. Кто же это тебе все сообщил?
П е т р. Представитель или, точнее, представительница печати. Я с ней ехал в одном купе. Егор, ты на меня не обижайся, но у меня такое впечатление создается, что ты тут хозяйчиком становишься: мой комбинат, мое хозяйство, мой авторитет.
Е г о р (перебивает). Ну, это ты чересчур! Фамилию твоей попутчицы не спрашиваю. Фамилия этой представительницы Лобачева, а имя и отчество — Валентина Павловна.
П е т р. Смотри, как точно.
Е г о р. Умная женщина, все понимает, принципиальная. Вот с кем, Петр, можно две жизни прожить! Да и недурна собой. Как ты считаешь?
П е т р. Ничего.
Е г о р. Имей в виду, это имеет к нам непосредственное отношение.
П е т р. Что? Ее внешность?
Е г о р. И внешность тоже. Кажется, журналистка Лобачева вот-вот станет нашей родственницей.
П е т р. Что? Митя женится?
Е г о р (смеется). Не я же! Ах, Митька, Митька… Одна у меня надежда: женится на умной, хорошей женщине и, возможно, сам за ум возьмется.