Е г о р. Почитай — узнаешь. (Петру.) Удивляюсь я, Петр, откуда в наши суровые, трудовые дни столь страстное стремление к громкой фразеологии? Слово «коммунизм» склоняется по всякому поводу. Затаскали, как модную песенку.
П е т р (Елене). Ну, что там?
Е л е н а М и х а й л о в н а (не отрываясь от газеты). Пока ничего особенного.
П е т р. Интересно, что тут про моего племянника настрочили. (Подходит к Елене Михайловне, заглядывает в газету.)
Е г о р. Не думаю, чтобы сие сочинение доставило тебе большое удовольствие. Статейка, я бы сказал, тонко написана.
П е т р (после паузы). А по-моему, без всяких тонкостей… С предельной ясностью.
Е г о р. Да?.. А это что? (Читает.) «В правильном воспитании учащихся особенное значение имеет сила хорошего примера родителей…» Все верно… «в общественной и личной жизни, в исполнении общественного долга». Спорить не о чем. Но ты посмотри, что она дальше пишет: «К сожалению, некоторые родители недооценивают это. Всю ответственность за воспитание своих детей нередко перекладывают на школу, учителей, пионерские и комсомольские организации. У таких родителей обычно одна отговорка: «Позвольте, у меня служба», или «…на моих плечах многотысячный коллектив». Это же прямой намек на меня.
П е т р. Намек — это еще не факт.
Е г о р. Не делай, пожалуйста, из меня чудака.
П е т р. Тебе, конечно, виднее.
Е л е н а М и х а й л о в н а (вдруг, с возмущением). Ну конечно, Егор прав. Нет, как это хватает духу сказать такое про нашего Костика? Нет, вы только посмотрите, что она тут пишет!
Появляется К о с т я.
К о с т я. Папа, ты меня звал?
Е г о р. Что ж, сынок, делаешь успехи, а я, отец, узнаю о них последним.
К о с т я. Ты о статье?
Е г о р. Я о тебе. Ну, что скажешь?
Костя молчит.
Ты что, дар речи потерял? Или, быть может, в статье все верно?
К о с т я (тихо). Да, верно. Все верно.
Е л е н а М и х а й л о в н а. Костик, это неправда!
К о с т я. Нет, мама, все, что здесь написано, — правда!
Е л е н а М и х а й л о в н а. Егор, он на себя наговаривает!
Появляется И л ь я П р о к о п ь е в и ч, в руках газета.
Е г о р. Значит, это правда, что ты внес деньги в школьную кассу за металлолом, который ты якобы собрал?
К о с т я. Правда.
Е г о р. И из колхоза тебя тоже за дело выставили?
Костя молчит.
Костер ты разжег?
Костя молчит.
Твои товарищи работали, а ты, значит, решил обогреться? Красиво! Ничего не скажешь.
К о с т я. Я норму свою выполнил.
Е л е н а М и х а й л о в н а. Егор, как ты не понимаешь, это же всё придирки!
Е г о р. Нет, ты скажи мне, как ты докатился до того, что стал самым «популярным» учеником в городе? Товарищи перестают ему доверять! Решил «героем» стать?
К о с т я. Я…
Е г о р. Да, ты! Как же, на субботник не пошел — «герой». Команду подвел — «герой». От демонстрации увильнул — «герой».
К о с т я. Я уже объяснял, почему не пошел на демонстрацию. Был проливной дождь. Что в этом дурного? Я же слушал радиопередачу из Москвы. Ведь для кого-то их передают?
Е г о р. Люди кровью завоевали право ходить на демонстрации. Чистоплюй — вот ты кто! Сидит на отцовском горбу, ест отцовский хлеб и еще рассуждает!
К о с т я. Можешь не попрекать меня, отец. Я как-нибудь сам заработаю себе кусок хлеба.
Е л е н а М и х а й л о в н а. Костя, я тебя не узнаю. Ты же хороший, умный, ты должен нас понять. Ты наш сын, и мы не можем относиться к тебе безразлично.
К о с т я. Я это вижу.
Е г о р. Он наглец! Я, Лена, разговаривать с ним отказываюсь.
Е л е н а М и х а й л о в н а. Успокойся, Егор. Не надо так горячиться. Костя вполне взрослый, он сам оценит свои поступки.
Е г о р. Прошу меня не утешать. Я знаю, что говорю. Требовать от сына порядочности — мое законное право, право отца.
Долгая пауза.
П е т р. Костя, а вот тут цитируются твои слова о машине «Волга». Ты действительно так говорил?
К о с т я. Не помню.
Е г о р. Можешь не мечтать, ее у тебя не будет.
И л ь я П р о к о п ь е в и ч. Сорок два года в партии, и такой позор!..
Е л е н а М и х а й л о в н а (после долгой паузы). Костик! Что у тебя за необходимость ездить в школу на отцовской машине?