А р т ю х и н (ревниво). Так. Понятно. Очень мило!..
Возвращается Г а л я, она оборачивается, смотрит в ту сторону, куда только что ушел Володя, машет ему рукой.
Г а л я. Ушел!..
А р т ю х и н. Галя, а где же лента? Потеряла?
Г а л я (задумчиво). Нет…
А р т ю х и н. Подарила ему?..
Г а л я. На память…
А р т ю х и н. А я и не подозревал, что у вас любовь.
Г а л я. Любовь?.. Глупости какие…
А р т ю х и н. Ах так, хорошо! Тогда подари мне вторую.
Г а л я. Пожалуйста! (Вытаскивает из косы и отдает ленту Виктору.)
А р т ю х и н. И тебе не жаль?
Г а л я (пожимает плечами). Нет! Ты же просишь…
А р т ю х и н. Спасибо. (Бережно складывает ленту, прячет.)
Г а л я. Виктор, так разговаривать с ним ты не имел права.
А р т ю х и н (вспыхнув). Ну да, он меня обзывает, а я слушай его и глотай себе лягушек. Так, по-твоему?
Г а л я. Вы же товарищи.
А р т ю х и н. Хорош товарищ! Он же гусар! Если его послушать, то защитники только те, кто в шинелях. Забыл, очевидно, что есть еще и партизаны и подпольщики.
Г а л я. Ты остаешься в подполье?
А р т ю х и н. Это знать даже родным необязательно.
Г а л я. Придумал?
А р т ю х и н. Все может быть. Ловко?
Г а л я. Зачем?
А р т ю х и н. А тебе разве не все равно?
Раздается взрыв.
Слышишь, сигнал номер один. Уходи, и немедленно, куда-нибудь подальше. (Иронически.) Тебе же не очень будет приятно видеть последнее падение Виктора Артюхина. Мы ведь как-никак с тобой дружили. К тому же я ведь немножечко влюблен в тебя.
Снова взрыв.
Г а л я. Бомбят?
А р т ю х и н. Нет, развлекаются. Страшно?
Г а л я. Ага.
Неожиданно появляется Д а р ь я С е м е н о в н а, пальто нараспашку, волосы растрепаны.
Д а р ь я С е м е н о в н а. Галя! Галя! Галинка!
Г а л я. Мама?!
А р т ю х и н. Что с вами?
Д а р ь я С е м е н о в н а. Дом. Нет дома! (Прижалась к колонке, медленно опускается на землю.)
Г а л я. Мама!!
Д а р ь я С е м е н о в н а. Галя! Дочка!.. Деньги на комоде… Со мной ничего, ты не беспокойся…
А р т ю х и н. Галя, я за врачом. Я сейчас! (Убегает.)
Д а р ь я С е м е н о в н а. Дочка ты моя…
Г а л я. Мама, я с тобой. Я здесь!
З а н а в е с.
Гул отдаленной артиллерийской канонады. Небо серое, низкое, накрапывает дождь. В поле на холме одинокое дерево с отбитым суком. Возле него — могила. У могилы Г а л я Р о с т о в ц е в а. Заложив руки за спину, смотрит на небо. Изредка проходят л ю д и.
Появляются две пожилые женщины, А н н а и М а т р е н а, с узлами в руках.
А н н а. Батюшки мои… своим глазам не верю. Дочка ты моя, кого же это ты тут похоронила, а?..
Галя молчит.
М а т р е н а. Молчит…
А н н а. Уходить надо, дочка. Немец, говорят, близко.
Г а л я (тихо). Ну и пусть…
М а т р е н а. Не дело затеяла, не дело.
А н н а. Идем-ка с нами. Хватит горевать. Час-другой постоишь, ноги подкосятся и с места не сойдешь.
Г а л я. Ну и пусть!
М а т р е н а. Анна дело тебе говорит…
А н н а. Не можем мы тебя, на ночь глядя, одну в поле оставить, не можем.
М а т р е н а. Заболеет. Определенно заболеет.
А н н а. А калекой станешь, кому ты будешь нужна. Ты об этом-то подумала?
Г а л я. Ну и пусть!
М а т р е н а. Твердит свое «ну и пусть».
А н н а. Ей виднее… Пойдем, Матрена.
Уходят. Появляется с т а р и к с палочкой — Василий Кузьмич, с ним м а л ь ч и к лет двенадцати. У старика в руках узелок, а у мальчика гармошка.
М а л ь ч и к. Дед, а дед, глянь-ка… Чегой-то она тут стоит?
С т а р и к. Кто стоит?
М а л ь ч и к. Да Галинка Ростовцева.
С т а р и к. Галинка? (Подходит ближе.) Она!
М а л ь ч и к. Дедушка, так это она свою мать, тетю Дашу похоронила!
С т а р и к. Да ну? (Смотрит на могилу, на Галю, явно растерян.) В горе, значит… Да… А раздетой стоять, дочка, не дело. Ее не поднимешь теперь. О себе надо подумать — у тебя жизнь впереди.
Г а л я (тихо). Ну и пусть!
М а л ь ч и к. Дедушка тебе добра желает, а ты?!