Г а л я. Афанасий Николаевич, но он же не сможет отрицать, что гири были без сердцевины.
К о м к о в. Сможет! И обязательно будет! Я не знаю такого дурака, который бы добровольно пошел в тюрьму. Больше того, он еще обвинит вас… в клевете. И это еще не всё — он будет требовать от прокурора привлечь вас к ответственности.
Г а л я. Меня?.. Но это же нечестно?!
К о м к о в. Всё, товарищ Ростовцева. Будем считать, что никакого акта не было.
Г а л я. Ну нет, я не согласна… Я… я сумею доказать!
К о м к о в. С чем вы не согласны — это мало кого интересует. Я не меньше вас заинтересован в разоблачении негодяев. Но этот акт для меня не документ. И на этом давайте поставим точку. (Рвет акт.) Я обещаю никогда не напоминать об этом акте.
Г а л я. Но нет, я это дело так не оставлю. Я… я пойду в горком комсомола. Я сама к прокурору пойду.
К о м к о в. К прокурору?!
Г а л я. Да! Я все ему расскажу. Я написала только правду.
К о м к о в (резко). Вы не пойдете к прокурору! (После паузы.) Впрочем, ваше дело — идите к кому хотите. Идите, если вам так хочется перед прокурором расписаться в собственной беспомощности. У меня всё, товарищ Ростовцева. В нашей работе главное — доказательства! А у вас их нет. Я ваше состояние, конечно, понимаю, но помочь вам ничем не могу.
Галя смотрит в корзину, где лежат обрывки акта.
Кстати, вы еще не ужинали?
Г а л я (упрямо). Я написала только правду!
К о м к о в. У меня ничего особенного нет, но перекусить что-нибудь, я думаю, найдем.
Г а л я. Я могу идти?
К о м к о в. Значит, от ужина отказываетесь?
Г а л я. Спасибо, у меня дела.
К о м к о в. Ну что ж, если дела, я ничего не имею против. У меня всё!
Г а л я. До свиданья!
Звонит телефон.
К о м к о в. Да, слушаю. Иду домой… Собираетесь сгонять пулечку? Можно!
Г а л я (у дверей, остановилась). Интересно, что за человек этот Комков? А что, если он с ними заодно? Не может быть! А если он с ними?.. Но нет! Пусть будет что будет, а это дело я так не оставлю. Я разыщу Грачеву, и мы вместе пойдем к прокурору! (Быстро уходит.)
К о м к о в (внимательно наблюдает за Галей). Хорошо, хорошо, я загляну. (Кладет трубку.) Да!.. А на лесозаготовки мне, видимо, все же придется выделить людей. Но кого? Вот ведь вопрос!..
З а н а в е с.
Домик в лесу. Женское общежитие. Все тот же плакат: «Убей немца!» Т е т я К л а в а чистит картошку. На нарах лежит Г а л я. Возле нар стоят ее старенькие валенки. За стеной слышен голос, поющий частушки:
Т е т я К л а в а (взглянув на Галю). Опять раскрылась. (Подходит, осторожно, чтобы не разбудить, укрывает одеялом.)
Г а л я. Спасибо, тетя Клава. Я не сплю.
Т е т я К л а в а. Ну как? Полегчало?
Г а л я. Лучше, только жарко что-то.
Т е т я К л а в а. Водички дать?
Г а л я. А у меня тут еще есть. (Берет кружку с водой, отпивает несколько глотков.)
Голос за стеной продолжает:
Т е т я К л а в а. Орет, как кошка. Ни стыда ни совести.
Г а л я. Тетя Клава, как вы думаете, скоро наши вернутся?
Т е т я К л а в а. Кто ж их знает? Лес отгружают. Из города транспорт пришел…
Г а л я. На шестом просеке, наверное, работают. Там завал в последние дни образовался.
Т е т я К л а в а. А тебе что? Нужен кто?
Г а л я. Да нет.
Т е т я К л а в а. Куда они денутся, придут.
Все тот же голос за стеной:
(Барабанит в стенку.) Резвякова, у тебя совесть есть?
Г о л о с (из-за стены). Вагон и маленькая тележка, а тебе что до моей совести?