З а н а в е с.
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
В подвале у Грасов.
Г р а с а (больной, в забытьи). Христинка, держи ноги! Мои ноги ушли. Верни. (Очнувшись.) Фу-у. И примерещится же. Христинка! Ты бы зажгла ночник, а то что-то уж очень темно. Кажется, весь свет без огонька. Дождь. Слышишь, Христинка? А, Христинка? (Прислушавшись, встает и с трудом идет к печи.)
Вошла М а к л е н а. С ней — ветер и шум дождя.
— Ой! Вы опять встали?
Г р а с а. Ночник зажечь хотел…
М а к л е н а. А Христинка?
Г р а с а. Спит, что ли… Будил, не отзывается.
М а к л е н а. Ну разве так можно? Разве так выздоровеете?
Г р а с а. Куда ты дела огниво и трут?
М а к л е н а. Вот. Я всегда кладу вот здесь, у печки.
Г р а с а. Возле меня клади. Давай, я раздую! (Высекает.) Плохо без движения… (Раздувает огонь.)
М а к л е н а (зажгла ночник). Опять ноги нальются и вспухнут!
Г р а с а (успокоившись при свете, трет ноги). Вот померещилось, что будто ушли от меня. Обули валенки и пошли к двери… (Превращая это в шутку.) Так я за ними вдогонку… Посмотри, как там спит Христинка.
М а к л е н а. Спит… (Христинке.) Христинка, вставай!
Г р а с а. Не буди, коли спит. Пусть себе спит. Пусть спит… А как там на дворе? Дождь?
М а к л е н а. Со снегом идет.
Г р а с а. Ну что ж. На то и дождь со снегом. Пусть себе идет. Как тебе ходилось? Замерзла, наверное?
М а к л е н а. Стоит и та фабрика.
Г р а с а. Стоит? Ну и что ж… Пусть себе стоит.
М а к л е н а. Сама фирма забастовала. А та, что вы говорили, кустарная, — закрылась. Хозяин сбежал. Не заплатил рабочим за целый месяц. За материалы тоже, и сбежал…
Г р а с а (который все-таки надеялся на лучший результат разведки). Ну что ж… Пусть… (После паузы, стараясь не падать духом.) Ну а наш еще там не сбежал?
М а к л е н а. Нет. Сторожей рассчитал. Сам фабрику обходит. Хочет Кунда на фабрику забрать. Нашего Кунда! Не они ж его кормили! Об этом мне сказала прислуга Зброжеков. Жаловалась: не платит Зброжек ей ни гроша. Еще и выгнать грозит. Говорю — поди в союз, к судье. Не хочет. Боится, чтобы хуже не вышло…
Г р а с а. И права. Лучше пусть терпит.
М а к л е н а. Терпит? А я бы пошла! Обязательно! Не надо терпеть. Терпение, говорит товарищ Окрай, — это лучшее седло для пана, а нам оно только перетрет хребет да…
Г р а с а. И дался тебе этот Окрай!
М а к л е н а. Сегодня я его видела, когда его вели в тюрьму. Еще тогда арестовали. В дефензиве сидел. А вы говорили — исчез. И если бы вы видели, как он шел! Под саблями наголо, а сам улыбается…
Г р а с а. Эх!.. В тюрьме есть дают. Я вот сам бы пошел в тюрьму, если бы не ты да Христинка.
М а к л е н а. Паны знают, кого запирать!..
Г р а с а. Ага… Ну что ж, пусть, коли так… А ты вся дрожишь. Очень замерзла, поди?
М а к л е н а. Нет… И мне улыбнулся!.. Наломала из господского забора немного щепок. Сейчас согрею воды, горячей напьемся… (Лукаво, шутя.) Вот жаль только, что Христинка спит — без нее придется пить…
Христинка зашевелилась где-то в углу.
(Ласково.) Ага, зашевелилась, лентяйка!
В дверях — З а р е м б с к и й. В плаще. Осветил электрическим фонариком.
— Это квартира номер тридцать семь?
М а к л е н а. Да. А кто там?
З а р е м б с к и й. Здесь живут… (посмотрел в блокнот) Грасы?