П а р а с к а. Ты же ее не ударишь, Ларион? А меня? Нет? А чашу и крест отдашь? Глупенький, на хлеб поменяем, деток покормим, от голодной смерти спасем…
О р и н а. И вправду покормим! Хоть раз покормим! Покормим-покормим. А они засмеются, родненький мой… (Даже засмеялась, припавши к Лариону.)
Повернулся Ларион, отпер ворота и вынес чашу да крест. Тычет их Орине, Параске, а сам открыл рот, мычит.
П а р а с к а. Сам неси, Ларион! Вот-вон туда, в ревком! Неси! Неси!
Подошли еще ж е н щ и н ы, окружили Лариона. Подбежал С м ы к.
О р и н а (ковыляя плечом к плечу с Ларионом, ухватилась рукой за чашу). Неси же! Неси-неси!..
П а р а с к а. А что! Дорогу дайте, люди!
Т о л п а двинулась за ними. Только возле Гири и Годованого кучка осталась. Да еще К о п ы с т к а, скручивая цигарку, отстал. Закурил, сплюнул и бросил в сторону Гири:
— Вот это и я скажу — чудо! С резолюцией… (Иронически.) Ну, молитесь, молитесь. И я бы молился, да, верите, некогда… (И пошел.)
IV
Ранней весной сидел К о п ы с т к а подле сельсовета один. Вдруг слышит: бам-бам-бам! Зазвонили в церкви. Зазвонили — перестали.
— Гм… Что это за звон? Словно на пожар, уже и перестали… (Открыл оконце, выглянул.) Ага, Васька!.. Слышишь, Василь? Не знаешь ли ты, часом, чего там в церкви зазвонили?.. Спрашиваю, чего так чудно зазвонили?.. Не знаешь… А куда это ты с мешком, а?.. Ты лучше зайди сюда, сынок! (Повернулся к дверям.) Что-то, видно, надумал хлопец.
Вошел В а с я. Ноги опухли. В руках посошок, за плечами котомка.
К о п ы с т к а. Здравствуй, сынок!.. Так, говоришь, не знаешь, чего звонили?
Вася только головой мотнул.
Может, где пожар? Не видно, говоришь… Гм… А ты куда это собрался?
В а с я (как больной, махнул рукою). А… туда.
К о п ы с т к а. Вот тебе и на! Да куда это, сынок?
В а с я. Не знаю… Думал было в город.
К о п ы с т к а. В город?
В а с я. Мать и отец померли, вы же знаете. А сегодня ночью дед: беги, говорит, — закурили и померли. Тоскливо стало одному. Так я встал утречком да я пошел.
К о п ы с т к а. А дед разве не ходил в церковь? Гиря же, говорят, там вареным ячменем людей кормит…
В а с я. Деда прогнали… А я не ходил. Конские мослы собирал и варил. А топливо из крыши выдергивал.
К о п ы с т к а (заволновался). Чего же ко мне не пришел, чудак ты человек! Я б тебя печеной вороной накормил… А в торбе у тебя что?
В а с я. Да… книжки.
К о п ы с т к а. Гм… Книжки? И букварь, должно быть, забрал?
В а с я. Да… И букварь.
К о п ы с т к а. И тетрадку?
В а с я. Какую тетрадку?
К о п ы с т к а. Да ту, что… советские слова вписывал.
В а с я. А-а… Забрал, дяденька! А как же!
К о п ы с т к а (заходил по хате). Ты вот что, сынок!.. Ты не ходи в город, потому не дойдешь. Помрешь по дороге. Оставайся здесь… Секретарем будешь. Тебе сколько лет?
В а с я. Да… еще умру тут.
К о п ы с т к а. Черта с два помрем, сынок! Будь герой!.. Вот-вот, и увидим, как идет — возвращается из города Серега и, наверно, с хлебом…
В а с я. Говорят, не приедет, потому что уже месяц, как повез в город чашу и крест, а не видно и не слышно, говорят…
К о п ы с т к а. Кто говорит?.. Приедет! Увидишь — приедет! А на дворе что — весна? А вон там посмотри что — солнце? Да какое солнце, эге-ге!
В а с я. Да… солнце же есть нельзя.
К о п ы с т к а. Это так: солнце не ворона, его не поймаешь. Только ты не понял, в чем дело, сынок! Солнце припечет, трава вырастет, камыши в речке, рыбы наловим, ухи наварим… Ну а там, гляди, вскорости — трах-тарарах! — хлеб уродит… А пока что у меня сегодня ворона есть. Катай, сынок, ко мне жить! Ну что?
В а с я (улыбнулся сквозь слезы). Да… не знаю, как оно будет.
К о п ы с т к а. Знаешь, сынок, что я придумал?
В а с я. Что?
К о п ы с т к а. А вот что — я тебя жареными воронами кормить буду, а ты меня за это по букварю доучишь. Ладно?
В а с я. Ладно!
К о п ы с т к а. Трах-тарарах, резолюция принята! Выучусь я все-таки грамоте, туды его маму! И рихметике выучусь и всякой политике…