Г у с к а. Раз я не сплю и вся семья, то как же может быть иначе? Хоть Ивденька и уверяет, что он спит, да я не верю-с, потому что тот, кто действительно спит, — откровенный человек — всегда храпит.
И в д я. Коли еще не верите, то вот сама помру от бездыхания, а уж… (Надулась воздухом, подошла, чтобы еще раз послушать, и вдруг отпрянула.) Тут уже дырочка!
Вздрогнул Гуска. Шепнули дочери, Секлетея Семеновна:
— Дырочка! Дырочка! Дырочка!
К о н д р а т е н к о. Гм… хоть я к вам и случайно зашел на обморочный крик и, тому подобное, однако так нельзя, так нельзя, гражданин Гуска, относиться к Комтруду — эрго — к Советской власти. Ибо Комтруд это прекрасное учреждение, гражданин Гуска, чудесный орган пролетарской нашей диктатуры, который…
И в д я (посмотрела в дырочку, зашипела). Тссс… Пошевелился!
К о н д р а т е н к о. Пошевелился?.. Да! Комтруд это орган, который всегда шевелится, бдит, не спит…
И в д я (подглядывая). Встает!.. Встал!..
Гуска и все Гуски ни живы ни мертвы.
К о н д р а т е н к о. Это, говорю, прекрасный орган Советской нашей власти, который всегда встает с раннею зарей…
И в д я. Серди-итый! Страх как дышит — в окно!
К о н д р а т е н к о. Наполняя все свои действия надлежащим революционным духом, гражданка Ивдя!..
И в д я. Вынул из кармана вот такой вот гребень!..
К о н д р а т е н к о. Орган, который пролетарским гребнем вычешет всех паразитов из гущи нашей жизни, как они ни прячутся, гражданин Гуска!..
И в д я (удивленно). Заметает!..
К о н д р а т е н к о. Орган, который железной метлой расчищает путь его величеству новому самодержцу труду: на мировой интернациональный трон…
И в д я. Собрал крошки со стола и… щелкает зубами — ест…
К о н д р а т е н к о. Он водрузит над миром красное знамя с надписью: «Кто не работает, тот не ест», — говорю я вам!..
И в д я. Пошел!
К о н д р а т е н к о. Эт цетэра.
И в д я. Вышел!
К о н д р а т е н к о (вытер холодный пот со лба). Ф-фу!.. (Гуске.) Но какая же это подлость с его стороны — просверлить дырочку, подсматривать, подслушивать! Это еще хуже террора, Савватий Савельевич. Это…
И в д я. Это ведь они пробили, Савватий мой Савельевич, голубь воздуховный, благородную дырочку, а вы говорите — подлость!
К о н д р а т е н к о (на дверь). С его стороны, я сказал, и какой это героический, благородный поступок со стороны Савватия Савельевича.
Г у с к а (подозрительно к Кондратенко). Как же тогда понимать с вашей стороны то, что вы до этого говорили? То есть кто же вы сами?
К о н д р а т е н к о. С моей стороны к вам перед этим было то, что с его стороны ко мне. Но я повернул с моей стороны дело так, что с его стороны ко мне стало то, что теперь с моей стороны к вам. То есть ему показалось, что я тоже большевик, ему нечего слушать, и он ушел. Но на самом деле я, с моей стороны к вам, такой же, какой вы с вашей стороны ко мне, уважаемый и дорогой, и неужто вы не верите, Савватий Савельевич?
Г у с к а (Ивде). И правда ушел?
И в д я. Ей-богу, воздуховный! Щелкнул, прищелкнул и ушел!..
Г у с к а (посмотрел в дырочку). Ушел! Верю, уважаемый, и кого я вижу, мой дорогой. Неужто Пьер? Добрый день, и так далее! Как ваше здоровьичко, самочувствице?.. Между прочим, боюсь, что наша Маргаритка действительно заболела! Надо воспользоваться случаем отсутствия (жест на дверь) оного, наведаться и покормить. (Жене и дочерям.) Весьма спешно, между прочим, это надо сделать-с! Секлетея, помоги. Ты, Ивденька, — вслед за ним. Постереги! Устенька, принеси лопату. Настенька — из подполья отруби! Пистенька — за корытцем! Христенька!
Но она хочет что-то черкнуть.
— Молчи! Хростенька, теплой воды принеси! Мыла, Анисенька, не забудь! А ты, Ахтисенька, с Пьером тут побудь, пока мы Маргаритку откопаем, накормим, закопаем. Одного петуха зарезать надо, — больно громко поет. Немедленно-с!
Кто охотно, кто неохотно вскочили, побежали, пошли.
Г у с к а (к Кондратенко). Извините, Пьер, то есть не подумайте со своей стороны, что это невнимание к вам с моей стороны — разрешите побежать и мне. На войне как на войне! Мы осаждены, и это наша вылазка. (Побежал.)