А н и с е н ь к а. У Кияшек так и сделали, папенька. Даже на Мурку красный бант нацепили, — это кошка у них, — на клетку с канарейкой тоже…
Г у с к а. Не смогу! Убью… кошку и канарейку! День потерплю, а потом убью… Не смогу я так притворяться, между прочим. Язык мой — враг мой. Например, только про кошку что-то такое подумалось, а уж язык и сболтнул — убью! Я когда сплю, то, между прочим, во сне говорю. И сонный большевиков ругаю. Например, три дня тому назад Секлетея Семеновна слышала — за календарь на них сонный кричал и ругался. Вы подумайте, — отменили старый календарь, отменили погоду по Брюсу!.. А какой ученый был! Скажите мне, куда девали Брюса? Куда Брюса девали? (Чуть не плачет.)
К о н д р а т е н к о. Гм… Брюса давно уж на свете нет, Савватий Савельевич. Он, кажется, умер еще при Петре Первом…
Г у с к а. Ничего подобного! Вы из Киева, а ничего не знаете. В подвал, между прочим, засунули Брюса. Мне даже об этом снилось. Потому и спать не могу. Мне даже захворать теперь нельзя, ибо больной я брежу и могу все секретное высказать, а он подслушает, услышит, а?..
Вбежала С е к л е т е я С е м е н о в н а:
— Ой горюшко! Ой! Ой! Разбилось зеркало!
Жуткая пауза.
Г у с к а (утробным голосом). Какое?
С е к л е т е я С е м е н о в н а. То! Большое! Что на чердаке спрятали. Трюмо!
Х р и с т е н ь к а (чирк-чирк). Ой!
Сестры заныли:
— Ой, как же теперь без зеркала?
— Ой будет, ой!
— Ой, где же мы теперь себя увидим?
— Перед тем, как идти куда-нибудь, ой!
— А если прийти, ой?
— Ведь только в зеркале и жизнь была, ой!
Г у с к а. А… может, это тебе приснилось?
С е к л е т е я С е м е н о в н а. Ой, наоборот! Мне приснилось, что оно целое, а полезла посмотреть — разбито. Упало на серебряный самовар и разбилось.
Г у с к а. Вот что наделала революция и большевизм, а? Разбилось самое лучшее зеркало. Трюмо, между прочим! Разбиты наши собственные отражения, то есть наши идеалы-с, ибо где я теперь увижу себя в лучшем виде, где? А Маргаритка хрюкает! Когда же этому конец будет? (Вдруг.) Городовой-ой! (Испугался.) Ой! Ой! Что я сказал? Что сказал?
К о н д р а т е н к о. Выкрикнули — городовой!
Г у с к а. Ужас! А хотел сказать: «Боже мой!»… А какая жизнь была! Какая жизнь! На каждом углу стоял городовой, и золотая тишина. А нынче вместо них лозунги, плакаты, от которых хочется плакать и плакать…
Вбежала И в д я:
— Возвращается. С бомбой!
Г у с к а (в отчаянии). Божевой! Божедовой! За что оставили меня? Всуе мя отринул еси? (Стал на колени и запел на мотив церковного песнопения.) Всуе мя отринул еси-и? (Встал.) Признаю Советскую власть до отказа, только бы было тихо. Да-с! По мне — пусть царь, пусть социализм, только бы было тихо. Пьер! Сделайте так, чтобы было тихо. Спасите меня от этого непокоя, от снов зловещих, от революции спасите!.. (Ивде — на дверь.) Пришел?
И в д я. Еще нет. Но сейчас будет. Подошел ко мне и спрашивает, где тут можно раздобыть чаю? Где самовар? А сам как затрясется, да как щелкнет зубами! Глянула, а в руках-то у него что-то круглое и железное. Бомба!
Г у с к а. Я ведь мышка, серенькая мышка. А жизнь — кот… Четыре кота по углам. Когда же придет амнистия? Куда мне спрятаться? (К Кондратенко.) Возьмите меня в Киев!
К о н д р а т е н к о. Я сам убежал из Киева. Ой, что я сказал?
Г у с к а. Вы сказали, что убежали из Киева.
К о н д р а т е н к о. Ничего подобного! Наоборот! Я хотел сказать наоборот. Потому что придется, вероятно, сделать наоборот, но… (тише) подождите. Идея, идея, Савватий Савельевич, спасительная идея! Шел это я к вам, чтобы вы попросили у вашего кума лодку порыбалить. И вот идея! Хотите отдохнуть? Хотите покоя? Золотой тишины?
Г у с к а (как богу). Пьер!
К о н д р а т е н к о. Так давайте завтра же утром отправимся на лодке в плавни, будто за рыбой. Я там уже был и приглядел одно местечко. Представьте себе — тихий необитаемый остров. С одной стороны вербы, с другой — камыш, а посередине небо, бабочки, цветы. Я назвал его блаженным островом…