Г у с к а. И ни души?
К о н д р а т е н к о. Ни полдуши! Идеальная, золотая, неслыханная тишина и благодать, как…
И в д я (зашипела от двери). Пришел!
С е к л е т е я С е м е н о в н а. Пресвятая богородица!
К о н д р а т е н к о (шепотом). Как у богородицы за пазухой.
А х т и с е н ь к а (шепотом). И меня возьмите с собой, папенька и Пьер!
Дочери наперебой, тоже шепотом; Христенька чирк-чирк:
— И меня!
— Меня и!
— Не те, а ме!
— Ме!
— Ня!
С е к л е т е я С е м е н о в н а. И меня, Саввасик и Пьер!
Г у с к а (зашипел). А кто же дома останется? Дома-то кто? С Маргариткой, например, кто? А как же останется чердак и все, что там, например, и все, что здесь, между прочим, а?
Все притихли.
(После паузы.) Ведь никто об этом и не подумал, а все сейчас же меня-ня!
С е к л е т е я С е м е н о в н а. Я думаю, Ивденьку можно будет оставить, Саввасик. Она присмотрит, и крестьянка она.
И в д я. Ой не смогу, воздуховная! Страхи на ура, как блохи, поднимают. Уж и меня возьмите, голубь иорданский. Уж какая ни есть тишина, а нужно будет дослышать… А я такая, что как к земле ухом припаду, так за сорок верст слышу…
С е к л е т е я С е м е н о в н а. Тогда можно будет куму Агафью Филипповну попросить, чтобы она постерегла и за Маргариткой присмотрела — еще лучше! Ведь у нее мандат, то есть у Исая Африкановича, ее мужа, что служит в совнархозе и поэтому избавлен от конфискаций и реквизиций. Недавно, между прочим, Кияшки ездили к тетке, так она стерегла с мандатом. Поедем, Саввасик, а?
К о н д р а т е н к о. Поедем, Савватий Савельевич! Рыбы наловим! Уху сварим!
А х т и с е н ь к а. Цветов нарвем!
А н и с е н ь к а (перебивая). Незабудок!..
Д о ч е р и:
— Я шелковые чулки надену!
— Я голубую блузку!
— А я — комбинэ!
Г у с к а (думая). А кое-что можно будет взять и с собой, думаю и еще подумаю я. Спасибо вам, Пьер, за брошенный мне с вершины вашего разума якорь спасения, за то, что выводите меня, как погребенного Лазаря, из пещеры на блаженный остров. Вы теперь мой ведь и спаситель!
К о н д р а т е н к о (польщенный). Не стою благодарности, дорогой Савватий Савельевич! Гомо сум, эт гумани нигиль а мэ алиэнум путо — я такой же человек и все человеческое мне не чуждо. Наоборот, сам я ищу подобных людей. Я (Гуске на ухо) киевский эсер…
Г у с к а. Тссс!
И в д я (у дырочки). Читает и воду пьет.
Г у с к а. Люблю теперь эсеров, как самого себя! Люблю и верю! Едем! Завтра! На блаженный остров!
А х т и с е н ь к а. Ура!
Г у с к а (зашипел). Тссс!
И в д я (у дырочки). Читает.
А х т и с е н ь к а. Я не могу! Мы шепотом, папенька и Пьер! (Шепотом.) Ура!
С е с т р ы (шепотом). Ура-а!
С е к л е т е я С е м е н о в н а (шепотом). Саввасик, ура!
В с е (шепотом, одними губами). Ура! Ура! Ура!
З а н а в е с
ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ
— Кшшш! Куда ты? Куда-а? Берегитесь, иорданский, на вас полетел! Воздуховная, отмахните! Маменька, отгоните! Кшшш! Кшшш! Сильней махайте, говорю! Дышите! Фукайте! Дуйте на них! Делайте, между прочим, больше ветра! Они не любят ветра!
Шипели, фыркали, махали Г у с к и на комаров рано утром, подплывая с П ь е р о м К о н д р а т е н к о к блаженному острову в плавнях.
— Вот мы и приехали, господа!
Сказал Пьер Кондратенко и первый выскочил на берег. Лодка покачнулась. Кто-то чуть не упал в воду.
К о н д р а т е н к о (мокрый, вспотевший — он греб — Гуске.) Поздравляю, Савватий Савельевич! Мы на блаженном необитаемом острове. Здесь одна природа. Революции нет. Революция, так сказать, не существует тут в природе. А? Местечко — один цимес. Первобытный тишайший цимес!
Г у с к а. Вот только есть ли в революции такая природа, то есть вышеупомянутый цимес? Вижу по глазам, что еще не верит, сомневается Ивденька. Ну, что ж! Коли не веришь, Ивдя, слезь, побеги, осмотри. Ной, когда пристал ковчегом к горе Арарат, между прочим, тоже не поверил, пока не послал на разведку голубя, и тот принес ему масличную ветвь. Ты понимаешь, Ивденька?