И в д я (поспешно раздавила его ногой). Как можно, чтобы не кусался? На то он и паук, чтобы кусаться…
Г у с к а (испуганно). Фу-у!.. Лучше б тебя уж обморок хватил!
С е к л е т е я С е м е н о в н а (смотрит на траву). Ай! Вон что-то в траве сидит. Прыгает! Скорпион!
К о н д р а т е н к о (тоже испуган). Где? Фу-у! Да ведь это лягушка!..
С е к л е т е я С е м е н о в н а. Простите, что лягушка. Я первый раз у реки. Какая я трагическая мученица!
К о н д р а т е н к о. Успокойтесь, Секлетея Семеновна. Надо успокоиться, Савватий Савельевич! Возьмите свои нервы в руки, натяните, как вожжи, и управляйте собой, пока мы переедем через скалы и пропасти большевизма.
П и с т е н ь к а. Как это поэтично сказано!
А х т и с е н ь к а. Я первая хотела сказать — как это поэтично сказано.
К о н д р а т е н к о. Зачем мы приехали сюда, господа? Во главе со мной! Мы приехали сюда, чтобы передохнуть, набраться сил для дальнейшей борьбы с большевизмом и его агентурой за нашими стенами. Ведь мы действительно на острове, и на нас смотрит вся Европа, как на свой Кронштадт от большевиков…
И в д я. Ну чисто как святой Иоанн Кронштадтский говорит!
К о н д р а т е н к о. Так давайте же набираться! Надувайте груди, как корабли паруса! Набирайте побольше кислорода тут, чтобы выдохнуть побольше углекислоты там! Мы должны их передышать. Дышите, господа! Дышите! Дышите!
Г у с к а (жене). Слышишь, что говорит Пьер Афанасьевич, эсер и вождь наш благородный?
С е к л е т е я С е м е н о в н а. Слышу.
Г у с к а. Так не выдумывай обмороков, а дыши! Ишь какая ты нервная после революции стала — умереть уже хочешь, а паучка боишься, лягушек не узнаешь. Дыши! (Всем.) Дышите все! Слышите? Расходитесь и дышите!
И все, разойдясь, задышали.
Кондратенко и Ахтисенька, дыша, первые отделились. Зашли за кусты.
К о н д р а т е н к о (взяв ее за руку). Вы сегодня, Ахтисенька, «как цветок голубой среди мертвой зимы!»
А х т и с е н ь к а. Ах, как это поэтично сказано! Мне и правда немножко холодно. Вам, верно, тоже?
К о н д р а т е н к о. Нет! Нет! Я зажег в сердце целый костер любви, и он меня греет, жжет, милая Ахтисенька!
А х т и с е н ь к а. Как это поэтично сказано! А почему вы дрожите?
К о н д р а т е н к о. Мне мало одного костра. Меня тянет к вашему. Дорогая Ахтисенька! Вы зажжете его для меня? Неопалимую вашу купину?
Из-за кустов появилась Х р и с т е н ь к а. Чирк-чирк.
А х т и с е н ь к а (решительно). Дудки!
Христенька к Кондратенко чирк-чирк.
Кондратенко развел руками — ничего-де не понимаю.
Христенька подумала, подумала и все-таки придумала. Сломала камышину и чирк-чирк на песке.
К о н д р а т е н к о (прочитал). «Пьер! Вы спасли папеньку. Я хочу вас поблагодарить». (Польщенный.) Ну что вы, дорогая Христина Савватьевна, что вы!.. Недостоин я… Так просто, знаете, явилась идея про этот остров. Хотя говорят, — все великие идеи возникают из простого, но я не обращаю на это внимания. Пожалуйста!
Христенька чирк по песку, чирк.
(Прочитал.) «Но я хочу поблагодарить вас не просто, а так, как шепнул мне таинственный голос — без третьих глаз…»
А х т и с е н ь к а. Немые не могут так писать! Кроме того, папенька сказал, чтобы мы дышали, а ты что?
Христенька, рассердившись, тяжело задышала.
Но папенька сказал, чтобы мы разошлись и дышали, а ты как дышишь? Я с тобой разошлась, а ты как? (Позвала.) Папенька! Папенька! Христенька не хочет расходиться!
Х р и с т е н ь к а (угрожающе чирк-чирк). Помни же еще раз, идиотка, и это уже в последний!.. (Ушла.)
А х т и с е н ь к а. Еще раз от идиотки слышу, и тоже в последний! (К Кондратенко.) Не обращайте, Пьер, на нее внимания, потому что я первая еще вчера придумала поблагодарить. Я вышла в садик и думала-думала, как я вас поблагодарю. Я подумала так, скажу: «Милый Пьер, вы спасли папеньку, я хочу поблагодарить вас». А Христенька подслушала, как я думала. Она у нас вообще любит подслушивать. Молчит, ее не слышно, а сама все, все подслушивает.