Христенька чирк-чирк, дескать — нет.
К о н д р а т е н к о. А не пошли бы вы к чертовой маме…
Христенька сделала страшные глаза.
…дышать!
А х т и с е н ь к а. И папенька сказал, чтобы ты немедленно разошлась, вот!
Х р и с т е н ь к а (не выдержала, заговорила). Вы хотите полюбить Ахтиську? Так знайте — она (зловеще) незарегистрирована!
А х т и с е н ь к а. Ой! (И в обморок.)
Х р и с т е н ь к а. Видите — правда! Предупреждаю, потому что я… полюбила вас, Пьер, не так себе, а трагично! Ради вас заговорила, обет богу нарушила!..
К о н д р а т е н к о (подхватив потерявшую сознание Ахтисеньку). К чертовой маме! А то я сам уйду, убегу от вас к чертовой маме! (Ушел.)
Х р и с т е н ь к а. А-а! Так я скажу всем, что вы террорист-эсер, убежали из Киева и что я решусь на все! (Погналась за ним.)
Ничего не зная, подошел Г у с к а. Старается дышать так, что-бы передышать тех:
— Теперь я понимаю, как обрадовался Ной, когда наконец он причалил у Арарату: увидел там (посмотрел на солнце) солнце (чихнул), вербы (чихнул), бабочек вот… (чихнул). Простудился! Ей-богу, простудился! Насморк начинается, а? (Потянул носом воздух, чихнул. Высморкался. Потер нос.) Не падай духом, голубчик! Дыши! Дыши! Савватий! Мы должны их передышать… Да! (Громко, строго.) Гуска, товарищи, вас передышит, его величество коллежский секретарь и Российской империи обыватель Гуска-с! Потому гражданином мне стало хуже, и я весь против! Я мышка, серенькая мышка, но я… (тоном пророка) множусь, умножу семя мое. Мое семя. Семь. Семью семь будет сорок девять, еще семь, — три пишу, шесть в уме, четырежды семь — двадцать восемь и шесть, — будет триста сорок три, а потом меня будут тысячи, миллионы-с! Источу ваш чертов социализм и, мстя, отомщу вам — неукоснительно-с! Куда вы девали пасху? — спрошу-с. Что вы сделали из России? — скажу. Нуль? Из веры православной — два нуля-с? Мерзавцы! Вы России трон конфисковали, а у меня плюшевое кресло, семнадцать рублей заплатил в тысяча девятьсот четвертом году в магазине Коппа. На колени! На виселицы! Всех перевешаю! А за разбитое зеркало я сделаю такое, что все вы на виселицах отразитесь в нем, и я буду смотреть и любоваться. Сломаю вашу пятиконечную и вновь поставлю рождественскую звезду во главу угла. Да-с! И будет жизнь опять, как котик, у ног моих мур-мур, мур-мур.
Где-то запела Настенька: «Ваш уголок я убрала цветами», а ее перебивали голоса Хростеньки и Анисеньки: «А если он вернется, что я сказать должна? — Скажи, что я ждала его, пока не умерла».
Девочки уже запели. Ну-ка, запою и я. (В экстазе запел.) «Боже, царя храни!» (Но от экстаза колики в животе. Схватился за него рукой. Снял пояс и полез в кусты.)
Тут откуда-то взялось двое рыбаков: с т а р и к и р ы ж и й. Остановились. Слушают.
С т а р и к. Уж не паны ли сюда пожаловали, Федор, а?
Р ы ж и й. По пенью — фактический факт. В городе теперь им права голоса не дают, так они, стервы, даже сюда залазят и вот здесь голосуют.
С т а р и к. Воют?
Р ы ж и й. Это по нотам у них называется, на оплодисмент. Знаю, служил когда-то у одних кучером. Слышу раз ночью — барышня как зальется-льется: я умираю, милорд… Потом слышу: лясь-лясь! Думаю — дерутся. Подбежал к окну, а это она по ноте выводит, а гости в ладоши хлопают — оплодисмируют. (Заглянул в лодку.) Реквизнуть разве что-нибудь, Маркович?
С т а р и к. А ну их! Не трожь, Федор!
Р ы ж и й. Чего антимонии разводить? Пришла революция — дави буржуазию, потому — социальная. Страх не люблю я буржуазии. Очень большое у нее самолюбие: сама рассядется на всю жизнь, а ты чтоб стоял. Вот и сейчас: стоишь, удишь, а она расселась, и в лодке у нее всего полно, всякой тебе эксплуатации!..
С т а р и к (понюхав табак). Ученая у тебя стала голова, Федор. Словами такими закидаешь, что и оратору другому нос утрешь…
Р ы ж и й. Потому агитация теперь такая пошла, Маркович, от большевистской партии. Как дважды два — четыре, большевики народ просветят и на путь наставят.
Подпоясываясь, вылез из кустов Г у с к а. Не видя рыбаков:
— Пережду, пересижу, передышу вас, да-с! (Увидя рыбаков, растерялся.) Это я дочерям, между прочим. Извините! Но меня уверили, что это необитаемый остров, на котором, между прочим, дед мой биндюжником был, а бабка всенародно городового избила… Так как же это вышло, а?