Р ы ж и й. Сами не знаете как?
Г у с к а. Ничего не понимаю. Как вы сюда попали?
Р ы ж и й. Само собой — другим маршрутом. Трудовым!
Г у с к а. Позвольте… Как же это так? Меня уверили… Ивденька, например, тоже трудовая крестьянка, что тут ничего и никого не было в природе, кроме запорожцев, а?
Рыжий взглянул на старика — что, дескать, он несет. Старик подмигнул, незаметно показал, что сударик уже, видно, выпивши.
Кто вы такие?
Р ы ж и й. Не видите уже кто?
С т а р и к. Рыбаки мы тут. Рыбу ловим.
Г у с к а (опомнился. Обрадовался). А-а!.. Рыбаки? Рыбалочки! Рыбари! А мне подумалось, что вы… наоборот. Фу-у! Вы только подумайте, — рыбаки вы, а мне подумалось, что вы… совсем не рыбаки, а наоборот. Так вы, между прочим, значит, братцы, рыбаки! И рыба у вас есть? Можно будет купить?
С т а р и к. А почему же нет.
Г у с к а (еще больше обрадовался). Вы только подумайте!.. Так я куплю! Ей-богу-с! Керенками даже заплачу… А? Что я, между прочим, сказал?
Р ы ж и й. Вы сказали, что керенками заплатите.
Г у с к а. Только подумал, а уж язык не туда выскочил. Это я, между прочим, едучи сюда с детками, как на необитаемый остров, подумал, что тут революции, должно быть, не было, и советских денег, пожалуй, не берут, так захватил и керенок — немножко было. А?
Р ы ж и й. Как не было, когда рыба здесь давно уже по советскому декрету в водяных недрах плавает, а за керенки не продается. Мы не спекулянты и не контра!
Подошла С е к л е т е я С е м е н о в н а. Молча остановилась.
Г у с к а. Я заплачу советскими. Мне еще лучше. Я ведь сам тоже из трудящихся чиновников и признаю Советскую власть до отказа. И дед мой, между прочим, тоже биндюжником был…
С т а р и к (посмотрев на небо). Дело не вредное. Кто топором, кто удочкой, кто, значит, пером, а для народа и государства нашего — польза. Вот только дождик, кажется, собирается, Федор?
Р ы ж и й (посмотрел на небо). Пропорция, как дважды два, составляется такая. Так вы сюда за рыбой приехали или же так — в шалай-балай?
Г у с к а. На отдых… после революции. Между прочим, как я сказал?
Р ы ж и й. Вы сказали на отдых после революции.
Г у с к а (проверив сказанное). Да-с! После революции! Ведь до революции я никогда и ни разу не ездил сюда отдыхать На лоно природы, между прочим, так надо меня понимать. Ей-богу, не ездил и свежим воздухом не дышал, а теперь вот благодаря революции дышу. И жена вот дышит и дети…
Р ы ж и й. Ну что ж… Дышите! Воздух здесь свежий, чистый, как дважды два — санитарный и гигиенический.
С т а р и к. Так и рыба, может, будет. Принесем! Отдыхайте! (Ушли.)
Г у с к а (жене). Дыши, Секлеся, дыши! Слышала? Рыбаки — уж какое мурло, а и те вишь маракуют, что такое (саркастически) санитарный и гигиенический воздух. Мы должны их передышать. Дыши.
С е к л е т е я С е м е н о в н а. Ах, Савватий, как я могу их передышать, коли тут сыро, на меня икота напала, а к тому же еще и ты не даешь мне спокойно дышать!
Г у с к а. То есть?
С е к л е т е я С е м е н о в н а. Ну подумай — у нас семь девочек. Старшая Устенька. А ты Пьера Кондратенко к Ахтисеньке, к самой младшей, подпускаешь. Ну подумай!
Г у с к а. Женщина! Где твоя логика? Приманивать жениха на прокисший лимон, когда ему нравится персик. Подумай ты, тыква!
С е к л е т е я С е м е н о в н а. Не приманили бы к Устеньке, так приманили бы к Настеньке, Пистеньке, Христеньке, Хростеньке — за какую-нибудь зацепился бы — ведь сверху вниз. А коли отскочит от Ахтисеньки, разве покатишь его снизу вверх — где твоя логика, да еще и психологика?
Г у с к а. Коли наплодила гору, то сверху-то кто у нас — Ахтисенька или Устенька, глупая ты гусыня!
С е к л е т е я С е м е н о в н а. Ах, довольно!.. И имей в виду! Имей это в виду… Ну, за что ты меня обругал гусыней? За что? Ты действительно дышать спокойно не даешь! У меня уже желтеет в глазах!..
Г у с к а. Так тебе и надо! Пусть желтеет-с!
С е к л е т е я С е м е н о в н а. А-а!.. Меня обморок берет… Я падаю…
Г у с к а. Не упадешь, ибо в тебя сейчас же скорпионы вцепятся. Вон они сидят в траве, только и поджидают тебя. Вот они! Подскакивают уже!..
С е к л е т е я С е м е н о в н а (пугаясь). Ай! Я не буду! Ей-богу, не буду, Саввасик!