Г у с к а. Ага-а! Не будешь! Так теперь я тебе покажу, как я не даю тебе спокойно дышать! Теперь я отблагодарю за все! А за Маргаритку и пятна на платье в первую очередь. Велел тебе заколоть, а платья муарового не надевать, так нет! — закопать, пока кончится революция, а Маргаритка теперь издыхает. И платье в пятнах? У-у, ты, макотра с глазированным ухом! Дыши! Спокойней дыши, гусыня!
С е к л е т е я С е м е н о в н а. Не мучь!.. Он услышит!..
Г у с к а. Пьер? Ха-ха!
С е к л е т е я С е м е н о в н а (хватаясь за последнее спасение). Агент из грамчеки!
Г у с к а. Его тут нет в природе…
С е к л е т е я С е м е н о в н а (в беспамятстве). А рыбаки? Они не рыбаки… а… агенты.
Г у с к а. Что-о?
С е к л е т е я С е м е н о в н а. Агенты! Ей-богу, агенты! Разве ты не слышал, что сказал тот, рыжий, да таким тоном: разве вы приехали за рыбой — в шалай-балай? И как он посмотрел? Агенты! Беспримерно переодетые агенты!
Г у с к а (похолодев, смотрит на нее. Вспоминает. Вспомнил). Да, да. Он так сказал: «За рыбой или же — в шалай-балай?» В шалай-балай! То есть — вы приехали за рыбой или же сбежали? И посмотрел. Шляетесь, дескать, здесь? Скрываетесь? (С ужасом.) Неужто ж они агенты? А? Секлеся?
Прибежали запыхавшиеся Х р о с т е н ь к а и А н и с е н ь к а. Наперебой:
— Ой, папенька! Маменька!
— Маменька! Папенька, ой!
— Ой, Пьер убежал!
— Убежал, убежал, ой!
Г у с к а. Что-о?
Х р о с т е н ь к а. Ей-богу, убежал, папенька! А Христька уже не чиркает, не молчит, а заговорила, кричит, что он агент, папенька.
А н и с е н ь к а. Агент он, кричит, и заговорила, не молчит уже и не чиркает, папенька, Христька, ей-богу!
Прибежала запыхавшись Х р и с т е н ь к а. Чиркает, говорит, кричит:
— Да! Он агент! Я подслушала!
Г у с к а. Он убежал?
Х р и с т е н ь к а. Узнал, что Ахтисенька не зарегистрирована, и сейчас же убежал.
Г у с к а. Дознались!
С е к л е т е я С е м е н о в н а. Как же ты, как заговорила, когда еще не кончилась революция, мерзавка?
Х р и с т е н ь к а. Он было потащил за собой и Ахтисеньку, так я не могла, заговорила, и он бросил…
Г у с к а. Значит, теперь уже революция не кончится никогда. Куда же мне спрятаться? Куда? Неужто ж нет такого места на земле? Неужто погибну-с?.. Мильон свечей в глазах, и будто тысячу панихид вокруг служат. Почему не слышно уже Маргаритки? Неужто издохла? Почему вы молчите?
Молния, гром.
Что? Это наш гардероб с чердака упал?
А н и с е н ь к а. Ой, папенька, дождь!
Х р о с т е н ь к а. Дождь, папенька, ой!
Г у с к а (очнулся. Сердито, с упреком). И это называется бог! Секлеся! Ты взяла калоши?
С е к л е т е я С е м е н о в н а. Нет…
Г у с к а. Что-о? Почему не взяла?
С е к л е т е я С е м е н о в н а. Ведь старые кто-то украл, которые старорежимные, а новые порвались…
Г у с к а. Вот теперь мы пропали!
Накрывшись мешками, как капюшонами, появились р ы б а к и. Старик крякнул. Секлетея Семеновна даже вскрикнула.
С т а р и к. Ну и дождик, Федор!
Рыжи й. Не дождик, а абсолютный дождина. (Гуске, улыбаясь.) Ну, что же, революция такая в природе, что аминь теперь вашему дыханию?
Г у с к а (поднял руки вверх). Аминь. Берите меня.
С т а р и к. А мы рыбки вам принесли.
Г у с к а. Не нужно!.. Я и так уж знаю, кто вы такие. Берите меня!
С т а р и к (смеясь). Да плепорция такая выходит, что придется теперь к себе забрать, чтобы пересидели, Федор, а?
С е к л е т е я С е м е н о в н а. Если вы так, то берите всех нас!
Р ы ж и й. Взять-то нужно, да куда мы их всех посадим, Маркович? И лодка мала, и квартира у нас — не квартира, а целый жилищный кризис — шалаш ведь!
Г у с к а. Все равно… Пропала Россия… Погасла рождественская звезда, а Маргаритка сдохла!
Р ы ж и й. Россия, наоборот, теперь не пропадает. То была Россия мать-перемать, а теперь эресефесер и социализм!
Г у с к а (даже вскрикнул). Не нужно мне вашего социализма! Дайте мне пару старорежимных калош! У меня вот ноги промокли-с!
Р ы ж и й. Эге, Маркович! Да в ихних словах гидра контрреволюции дышит. А как мы триста лет ходили босые! Еще и сейчас босые, а! Да в подвал их, а не в шалаш, Маркович! В милицию!
Старик, смеясь, показал незаметно — дескать, пьяный же, как ночь.