Из той же каморки вышла Л ю б у н я.
Л ю б у н я. Скучно. Пускай играют.
А п о л л и н а р и я. Не нужно, Миррочка! Слышишь — свистки?
Л ю б у н я. Убегу!
А п о л л и н а р и я (музыкантам). Ну играйте! Только умоляю, пиано, пиано…
Л ю б у н я (подошла к Агафье). А что, если папенька дома?
А г а ф ь я. Это бог один святой знает…
Л ю б у н я. Я об этом думала, и весь мир вдруг для меня почернел. А что, если папенька дома, а я тут… (Музыкантам.) Громче!
Вошли по лестнице, шатаясь, д в е д е в у ш к и с г о с т я м и и М а т и л ь д а.
— Вот… пришли.
П е р в а я. Котики, вы не пожалеете.
Г о с т ь. «Не жалею, не зову, не плачу, все пройдет, как с белых яблонь дым…»
В т о р а я. Браво!
Г о с т ь. «Увяданья золотом охвачен…»
А п о л л и н а р и я (девушкам). Пришли, мои девочки… А Оля где же?
М а т и л ь д а. Вина, а тогда про Олю…
В т о р а я (гостю). Можно грушу?
Г о с т ь. Пожалуйста… «Я не буду больше молодым…» Чего душенька ваша хочет, то и берите!..
Д е в у ш к и. Ах, какой добренький.
Г о с т ь (испугавшись своей доброты). Но с условием…
Д е в у ш к и. С каким?
Г о с т ь. На выбор дается полминуты. (Вынул часы.) Полминуты все что угодно. Полминуты! Раз, два!
Д е в у ш к и. Шоколада! Вина! Пирожных!
Г о с т ь. Какого шоколада? Какого вина?
П е р в а я д е в у ш к а. Красного, сладкого! Нет, белого!
Г о с т ь. Скажите, какого же?
В т о р а я д е в у ш к а. Конфет! Рахат-лукуму!
Г о с т ь. Что вам больше по вкусу?
В т о р а я д е в у ш к а. Конфеты.
Г о с т ь. Сто грамм? Двести грамм? Триста грамм? Полминуты прошло.
П е р в а я д е в у ш к а. Так скоро?
Г о с т ь. «Жизнь моя, иль ты приснилась мне…»
П е р в а я д е в у ш к а. Я же хотела шоколаду…
Г о с т ь. «Точно я весенней гулкой ранью проскакал на розовом коне…» Нет, довольно! (Сел на стол.)
В т о р а я д е в у ш к а. Погодите же! Мы вам тоже скажем: что угодно, только в полминуты… Ха-ха-ха! Объявляю! Полминуты.
А п о л л и н а р и я. Ах, Муся, Муся! Разве так можно шутить? Гости и правда подумают — полминуточки…
Разлила вино в рюмки. Гости принялись угощать девушек.
А г а ф ь я (Любуне). Вот если бы тебе, дочка, папеньку найти, а мне дорогу. Может, голубка, ты знала Вакулиху?
— Не знаю. Не из ваших краев я, бабушка.
— Я и забыла, что ты из степи… Когда ж одна Вакулиха на всю околицу в Иерусалиме побывала…
— Болит, бабушка, сердце, умру я, верно…
— А она-то как хорошо померла — Вакулиха! Пришла из Иерусалима и на третий день померла…
Д е в у ш к и (вскочили из-за стола). Мадам Аполлинария!
— Мамочка! Гости просят потанцевать. Можно?
А п о л л и н а р и я. Только умоляю вас, девочки, пиано. Пианиссимо!
Музыка заиграла фокстрот. Мелькнули тени по стенам, по потолку — гости и девушки пошли танцевать.
Л ю б у н я. Вот играют, танцуют, а мне чего-то мельницы представляются, что на краю нашего местечка. А что, если папенька к мельницам уже подходят, а я здесь?
А г а ф ь я. Будто заснула! Лицо такое светлое и белое, ей-богу, не вру. А в гроб ей пахучих стружек, что от гроба господнего принесла, наложили и кипарисовый крестик… Дай боже тебе, дочка, мне, и всякому так умереть, как умерла Вакулиха.
Л ю б у н я ушла в каморку, Агафья договаривала свое.
Прошение, что ли, написать? Товарищи, так, мол, и так, Вакулиха померла, хочу и я также. А то не поверите, товарищи, даже снится уже. Иду, будто плыву по воздуху над морем теплым, и тропочка в красных цветах, а где-то за морем сиянье до неба, как вот заря в летнюю пору бывает… А знаете, товарищи, как не удается в Иерусалим, так я уже… (Задремала.)
О л я привела М а л а х и я. Еще с порога крикнула:
— И я с гостем, да еще с каким!..
Девушки и гости приветствовали Олю аплодисментами, криками «ура». Музыка грянула туш.
М а л а х и й (остановившись на лестнице). Только вот где признали! (Величественно поклонился.) Приветствуем наших верноподданных!..
А п о л л и н а р и я (Оле). Это, кажется, Миррин, Любочкин…