М а л а х и й. Зажигайте костры универсальной любви на улицах ваших городов, грейте истомленных, — в голубых моих землях вам выстроят за это памятники…
Л ю б у н я. Как же мне-то теперь?
О л я. Попросим, чтобы еще одну голубую сказочку рассказал. И знаешь про кого? Про милых, что вернутся к нам ночью зимой. Ха-ха-ха! Сколько их, милых, уже спало со мной, — если придется принимать и ласкать из похода, то еще задавят… Музыка! «Колечко»!
Любуня как больная побрела в каморку.
Девушки и гости поддержали Олю:
— Браво, браво!
— «Колечко»!
— Оля поет «Колечко»!
Оля запела в сопровождении музыки.
М а л а х и й (взошел на лестницу). Алло, алло!.. Передайте по радио всем, всем, всем сущим — людям, тополям, вербам нашим, степям и оврагам и звездам на небе.
О л я.
М а л а х и й (одиноко). Передайте, что народный Малахий уже скорбит, и серебряная слеза ползет с седых усов и капает в голубое море. Как это трагично: в голубых мечтах скорбит.
Его окружили девушки и гости. Смеялись. Танцевали.
Вдруг крикнула Агафья:
— Любовь повесилась!
А п о л л и н а р и я. Повесилась!
Д е в у ш к и (заглянули в каморку). Повесилась!
— Повесилась!.. Миррка!.. Ей-богу!..
Поднялась тревога. Г о с т и и д е в у ш к и бросились врассыпную по лестнице к дверям.
А г а ф ь я (Малахию). Ваша дочь повесилась!
М а л а х и й. Не тревожьтесь, верноподданная, она не повесилась, а утонула в море… более точно — в голубом море.
О л я (вышла из чуланчика). Сняла… Она уже мертва… (Малахию.) Слышите? Ведь это вы ее довели… до смерти!
М а л а х и й. Вы лучше ловите молодой месяц — он мочится в море.
О л я. Он окончательно потерял рассудок… Куда же теперь, после голубых идеалов? (Сама себе, убежденно.) Чего ж еще думаешь!.. Туда!.. Назад. На службу! (Повязалась платком и вышла твердой походкой.)
Вбежала А п о л л и н а р и я с небольшим сундучком, в который засунула ожерелье, золотые кольца, отрез шелковой материи и тому подобное.
А п о л л и н а р и я. Я уж какая, а все ж не такая, как этот вот… (Плюнула на Малахия и убежала.)
М а л а х и й. И плевали, и били его по ланитам. Тогда он, взяв золотую трубу, подул в нее… (Вынул дудку.) И заиграл мировую голубую симфонию. (Заиграл на дудке.) Я — пастух мира. Пасу стада мои. Пасу, пасу и играю.
Агафья зажгла свечку. Малахий играл. Ему казалось, что он действительно творит какую-то прекрасную голубую симфонию, а дудка гнусавила и звучала диким диссонансом.
З а н а в е с.
Перевод П. Зенкевича и С. Свободиной.
ПАТЕТИЧЕСКАЯ СОНАТА
I
Из воспоминаний моего романтического ныне покойного друга и поэта Илько Юги на Октябрьской годовщине в клубе ЛКСМ о своем незавидном, как он сказал, но зато поучительном революционном маршруте.
— Представьте себе, друзья, — так начал он, — первое — улицу старого провинциального города; второе — двухэтажный дом с дощечкой: «Дом генерал-майора Пероцкого»; третье — революционную весну; четвертое — пасхальную ночь.
Начало действия: я пишу. Мансарда. Квадратное окошко, завешанное звездным небом. Горит керосиновая лампочка. В углу медным удавом поблескивает геликон.
Рядом за деревянной перегородкой живет безработная швейка З и н к а. Она расчесывает косу. У ее дверей — г о с т и.
П е р в ы й г о с т ь (читает надпись мелом на дверях). «По случаю пасхи визитеров не принимаю». (Пауза. С досадой.) Хе-хе! Оригинально!