М и к е ш а. Это и будет нацея.
П е р в ы й. Ну, нацея, это, правда, нацея. А панацея тогда что? Прогресс? Или, скажем, антракт?
М и к е ш а. А это что же?
П е р в ы й. Что?.. Крути революцию без антракту, вот что!
О н а. Скажите, вы тоже за этот Интернационал?
Я. Да. Я за эту идею. Вы?..
О н а. Я?.. Не против. Но я знаю, что того лишь идеи победят, кто с ними взойдет на эшафот и смерти в глаза скажет. А ваши эти?
Я (тихо). Взойдут!
О н а. Вот эта шушера и шваль? Удар, поражение — и они разбегутся, идею бросят на дорогу вместе с грязным своим солдатским картузом и сами же растопчут!.. Другое дело — убивать безоружных, превращать в эшафот каждый дом, на это у них нет антракта.
Я. Все же живых в землю не закапывают, — отживших и мертвых.
О н а. Однако, простите, я не об этом собиралась вам сказать! Ах, Не об этом! Нет-нет!.. Не о политике, совсем о другом. О чем-то теплом и простом, о человеческом. Мы все на мир из детских окон смотрели и мечтали, что будет он для нас такой ясный, теплый, как день господний, такой простой, понятный, как детский наш букварь. Над трупиком замерзшей птички плакали, а теперь? Через человеческие трупы шагаем. Кто холоднее — трупы или мы, не чувствуем, не знаем. Любовь! Где ты, любовь, куда девалась в мире? Гостья ты пасхальная иль просто мечта?.. (После паузы.) Скажите, поэт еще и до сих пор верит в Петрарку и вечную любовь?..
Я. Да. Как в сон, как в мечту. А вы?
О н а. Я?.. Я за девушку скажу. Она в поэта верила и верит, и передайте, что бережет для него свою любовь.
Я (конечно, музыка, аккорды до небес, и зори, и голубые зарницы). Боже!.. Так вот какая просьба! Это же радость! За всю жизнь…
О н а. Ах, это не просьба! И она не радостна! Она так трудна — для меня, для нас!…
Я. Все равно! Я подниму ее и понесу как радость!..
О н а. Да?.. (Пауза.) Нам надо освободить Пероцкого Андрэ!
Темно. Тихо. Отшатываюсь. Молчу.
Я знаю. Трудно. Но поймите, что на вашу дорогу упадет этот труп. И на мою к вам. Ни я, ни вы этого, конечно, не хотели, чтобы он пришел и стал между нами. Но так вышло. Это было требование программы. Теперь Судьба. И я не могу, я не могу, чтобы еще он лег между нами трупом. Он должен отойти от нас живым. Неужели вы сможете?..
Я. Что?
О н а. Переступить через труп ко мне?
Я (хрипло). Я попробую.
О н а. Что?..
Я. Спасти этот труп…
Я иду к Пероцким. Двери стоят настежь. Текут из коридора и с улицы свежие струи ветра, рвут и крутят пламя трех свечей. (Одна на подоконнике.) Вижу спины, шапки, красные ленточки, винтовки и дым. Судят Андрэ: Он без шапки. Лицо спокойно-бледное, в то же время кричит немым смертельным криком.
М а т р о с. Как звать?
А н д р э. Андрей.
М а т р о с. Фамилия?
А н д р э. Энен.
М а т р о с. Офицерский ранг?
А н д р э. Прапорщик запаса.
М а т р о с. Спрашивай дальше, хлопцы, потому чувствую, что брешет. Не могу!
Ш а п к а. Чего пошел в кадеты?
А н д р э. Мобилизовали.
Ш а п к а. И я не могу!
П о л у ш у б о к. Шинеля своя аль дали?
А н д р э (взвешивая ответ). Дали.
П о л у ш у б о к. А сапоги?
А н д р э. И сапоги.
П о л у ш у б о к. Нешто такие дают казенные? Не могу и я — так брешет!
М и к е ш и н д р у г. Пардон! Куда же девал погоны?
А н д р э. Без погон ходил.
М и к е ш и н д р у г. Напрасная конспирацея. Ежели б ты был в погонах, так, может, и поверили бы, что ты прапорщик. А без них какая тебе вера? А может, ты и капитан в душе или высший какой чин контрреволюционный? А что, ребята, нам с ним делать, говори на совесть!
М а т р о с. Я скажу. (К Андрэ.) Так говоришь — Андрей? Прапорщик запаса? Силой мобилизовали? Говоришь, утек? Да? А почему же ты не пришел, как писались приказы о мобилизации, от мамочки нашей революции, а к неньке так побег? Почему, например, Ваня Маха не пошел на приказ контрреволюции, а когда поймали, то бедняжечка сказал: мерьте меня высшей мерой и кладите в гроб, а я не пойду! И его положили!.. Не могу дальше говорить. В сердце шторм и слезы. Кто хочет еще сказать — говори!
Ш а п к а. Я скажу!
М а т р о с. Говори!
Ш а п к а. Предлагаю поставить его под ту же меру, под какую они Ваню Маху поставили, под высшую.
М и к е ш а (к Андрэ). Покажи руки! (Посмотрев.) Без мозолинки. Присоединяюсь.