Стук в дверь.
Дорогая, не надо! Я прошу! Умоляю! (Становится на колени перед Зинкой.) Я уже не буду воевать! Ей-богу! Страшно и очень скверно.
З и н к а. А с крыши будешь стрелять?
Ж о р ж. Ну, это совсем другое дело!
Зинка идет открывать.
(Жорж уцепился за ее юбку.) Вы — богородица! Вы теперь мне как мамочка! Не надо!
З и н к а (пораженная словом «мамочка»). А ну, скажи еще раз это слово!
Ж о р ж. Мамочка!
З и н к а. «Мамочка»!.. Дитя ты мое! Золотое! Не плачь. Хочешь, я сиси дам? Нет! Не выйдет уж из меня мамочки. (Злобно.) Цыть! (Открывает дверь.)
С у д ь б а (молча осмотрел всю комнату, даже в окно заглянул). Сразу вижу, где я.
З и н к а. А где?
С у д ь б а. Говорят, вьешься с буржуазным классом?
З и н к а. А что мне твой пролетарский даст? Будет спускать штаны, как и тот.
С у д ь б а. Не в штанах тут дело.
З и н к а. Так чего же пришел?
С у д ь б а. Видела ноги? Видела? Нашего брата в землю воткнули, как окурок какой! И вот на — поймал генерала, а он утек. Генеральный враг утек. (Садится с досадой.)
З и н к а (дает Жоржику плитку шоколаду). Ты просил шоколаду?
С у д ь б а. Главное ж — от Судьбы утек.
З и н к а. На, бери его, сына.
С у д ь б а (движение. Посмотрел). Юный еще! Где твой отец?
Ж о р ж. Не знаю.
С у д ь б а. А отец знает, где ты?
Ж о р ж. Не знает.
С у д ь б а. Тоже, скажу вам, воспитание, да еще и поведение! А мне хлопот: придумывай теперь дисциплинарное наказание… (Задумывается.)
Каждый порознь, С т у п а й - С т е п а н е н к о и П е р о ц к и й ходят по комнате. Из двери другой комнаты упала тень М а р и н ы — сидит. Тень А н д р э беспокойно ходит. Ходят почти на цыпочках. Ступай-Степаненко и старик Пероцкий медленно сближаются. Шепот.
П е р о ц к и й. Вот что наделала ваша австрийская идея какой-то автономной Украины!
С т у п а й - С т е п а н е н к о. Это результат вашей, единой!
П е р о ц к и й. Самостийной!
С т у п а й - С т е п а н е н к о. Неделимой!
Сошлись. Вот-вот сцепятся. Но где-то слышится лязг оружия (то Судьба ведет Жоржика). И они вновь расходятся. Тогда Пероцкий утомленно подходит к окну, приподнимает немного занавеску и вдруг, будто раненный холодным отблеском лунных сабель, глухо кричит:
— Жоржика куда-то повел этот… Судьба!.. Боже мой, Андрэ!.. Ну? Тогда я побегу!.. (Бежит по лестнице вниз, машинально командует.) На месте!.. Стой!..
Андрэ подходит к окну и вдруг закрывает рукой глаза. Подходит Марина. Смотрит.
М а р и н а (к Андрэ). Рубите саблей прошлое. Тем временем вас зарубят, как прошлое. Вас и нас. Была ошибка, что вы на Украине делали «русское движение». Ее надо исправить.
А н д р э. Что там?.. За окном?
М а р и н а. Большевистская революция. Надо исправить! Немедленно поезжайте в окрестные хутора! Там есть люди и оружие. Я сейчас напишу письмо…
А н д р э. Что с ними?
М а р и н а. С ними? (Взглянула в окно, останавливается как вкопанная. Стоит как статуя, в страшном напряжении, ожидая смертельного удара. Замер Андрэ. Ждут залпа. Наконец Марина вздрогнула.) Винтовки к ноге. Повели дальше… (Пишет.) «Маршрут: Черноярские хутора — братьям Закрутенко, Бугаевка — Дмитрию Копыце. По поручению комитета золотой булавы посылаю корнета Пероцкого…»
А н д р э. Бросим-ка лучше эту булаву, Marine! Бросим все и в самом деле на хутор куда-нибудь вдвоем, в зеленый уют…
М а р и н а (пишет). «…Корнета Пероцкого. Немедленно помогите собрать повстанческие отряды, снабдите оружием, лошадьми…».
А н д р э. Не есть ли все это моя любовная ошибка?
М а р и н а (подписывает). «Член комитета Чайка». (К Андрэ.) Пароль: «Трубка раскурена». Все. Идите!
V
И еще представьте себе, друзья мои, что полна улица цветущих акаций. Не проглянешь. На крыльце у Пероцких знамя ревкома повисло красным парусом. Солнце. Штиль. Зинка вышивает золотом знамя. Слышна песня. Это поет З и н к а: