З б р о ж е к. Умнее было бы уже не напоминать, а прямо обратиться в полицию, а не то в дефензиву. А я действительно такой дурак, что не только не обращаюсь, а наоборот: когда мне мешают уже думать о собственных интересах на моем же крыльце, я еще говорю с него. Да как говорю! Будто это не мое крыльцо, а сеймовая трибуна, и я тут не хозяин, а самый левый социалистический депутат, простите за выражение…
Г р а с а. Да пан здесь и не хозяин, а только арендатор, маклер. Вчера наш забастовочный комитет прибавил еще одно требование, которого мы будем добиваться, хотя бы еще месяц пришлось голодать, хотя бы пан маклер выгнал меня из этого подвала, — и добьемся!..
З б р о ж е к. Какое же требование?
Г р а с а. Чтобы совсем не было квартирных арендаторов и маклеров. Долой, их! Так уже сказали пепеэсовцы. И вы будете тут не арендатором, а служащим с такими же правами, как и я.
З б р о ж е к. Я уже выше на целый этаж.
Г р а с а. Будет пан выше на этаж, на два, да не будет выше, чем наши права. Так говорили пепеэсовцы.
З б р о ж е к. Моя программа до сих пор была такова: все мы не собственники, а только арендаторы своей жизни, но если, ты говоришь, вы начали уже добиваться ликвидации арендаторства и тому подобное, то придется, да простит мне бог, стать собственником своей жизни. Но куда вы толкаете мир, товарищи? Куда? Вам кажется — в свою сторону, а выходит наоборот. Вот я был простым арендатором этого дома, маклером, а стану здесь хозяином. А пепеэсовцам скажите, Стефан, что по золотой лестнице можно перелезть через какие угодно высокие права.
Г р а с а. Тогда я скажу, что нам коммунисты говорят: даже золотая лестница стоит на наших подвалах. Подроем! Повалим! Не станете!
З б р о ж е к. Это так говорил Окрай. Хроменький. Уже не будет говорить. Ого! Сегодня же стану. Не веришь? Так вот же, не дойдешь ты и забастовщики сегодня до фабрики Зарембского, как услышите, что ваши требования не только не удовлетворены, но все вы рассчитаны. Фабрику Зарембского и вот этот дом его продают с молотка! Да. Кризис трясет Польшу, как черт сухую осину. Кризис потрясает мир. У всех голова идет кругом, даже у докторов. А когда у всех головы идут кругом, и даже у докторов, то у маклеров они меньше кружатся, и тогда маклеры пишут рецепты даже для спасения мира. Да! Но ближе, ближе к нам. Фабрика сегодня продается. Нет покупателя. А когда нет покупателя, тогда покупает маклер. Перед этим он только думает, что выгодней выделывать на этой фабрике: консервы, как раньше, папиросы или ручные гранаты. А когда он об этом думает, нужно, чтобы, кто живет под крыльцом, не мешал ему думать! Считать! Соображать! Подсчитывать!
Г р а с а. Пан Зброжек тогда скажет «гоп», когда выскочит вот на тот балкон. А до тех пор он как был, так и будет тут подпанком. И маклером. Думайте, да не мешайте и нам. Не хмурьте вы первые неба! Не загораживайте солнца! А то ударит буря! (Ушел.)
Выглянула ж е н а З б р о ж е к а.
— Ты уже встал, Юзя?
З б р о ж е к. Да! Сегодня мой день! Вот он уже начался. Утро как банк, солнце как золотой доллар. Еще один, последний час. (Посмотрел на часы.) Нет! Банк открывается в десять, еще три часа, еще три часа, только три часа — и я запою, крикну… Что я крикну? Ага! Я буду громко приговаривать: дивен — бог! Дивен — бог! Дивен — бог!
Ж е н а З б р о ж е к а. Дать тебе кофе?
З б р о ж е к. Дивен — бог! Дивен — бог! Дивен — бог!
Ж е н а З б р о ж е к а. Что с тобой? У тебя сейчас такие глаза…
З б р о ж е к. Какие?
Ж е н а З б р о ж е к а. Слишком блестящие какие-то…
З б р о ж е к. Блестящие? Будут золотые! Дивен — бог! Дивен — бог! Бог — дивен! Дивен — бог! Так когда-то я, еще мальчишкой, любил складывать из камешков дворец с высоким балконом. Он сто раз разваливался, но я его снова строил и, когда доводил до верху, начинал славить бога: дивен — бог, дивен — бог, дивен — бог! Когда же разваливалось, ругался: черт — бог, черт — бог!.. Сейчас я достраиваю одно дело, как дворец с балконом. Двадцать три года складываю я его. Это значит — двести семьдесят семь месяцев, сто девяносто тысяч часов. И вот осталось три! Через три часа я взойду вот на тот высокий балкон! (Показал на балкон Зарембского.) Анельку возведу! Как на трон! И фотографа позову. А сам позади нее пить кофе буду, и ты (жене) — справа от меня. Нет, слева, потому что справа станет наш будущий зять…
Ж е н а З б р о ж е к а. Юзя! Ты уже, слава богу, все знаешь. Ах, какая это радость! Представь, я только что собиралась сказать тебе об этом, а ты уже знаешь. Я говорю Анельке: папа занят, подожди, а ты уже все знаешь — и о балконе, и о кофе, Юзя! Ведь это такое счастье, такая честь, такая высокая честь, что у меня сейчас голова кружится! Подумай только — сидеть на таком высоком балконе, на таком благородном балконе, а справа — пан Зарембский, наш зять, подумай!..