ДЖОННИ. Вот и я говорю. Уничтожим законы и выставим вон англичан. Они писали законы для своего блага, а нам ничего не оставили, не больше, чем псу или свинье.
БИДДИ. Я вижу старого священника, одного, в полуразрушенном доме, правда, не скажу, это тот, что был тут, или другой. Чем-то он напуган или расстроен и не находит себе места.
МАРТИН. Так я и думал. Церковь тоже – ее тоже нужно уничтожить. Когда люди боролись со своими страстями и страхами, так называемыми грехами, в одиночку, их души закалялись и крепли. Вот, очистим землю, уничтожим Закон и Церковь, и жизнь станет подобной языку пламени, огненному глазу… О, как мне найти слова… Все, что не настоящая жизнь, исчезнет.
ДЖОННИ. Он говорит о церкви Лютера и о хромой Библии заморского Кальвина. Мы уничтожим ее и положим конец всему.
МАРТИН. Мы выйдем против всего мира и победим его. (Встает.) Мы – армия Звездных Единорогов! Мы разнесем его на кусочки. Мы завоюем мир, мы сожжем его. Отец Джон сказал, что мир уже давно должны были сжечь. Несите огонь.
ЭНДРЮ (обращается к бродягам). Томас идет. Прячьтесь. Вам надо спрятаться.
Все, кроме Мартина, убегают в другую комнату. Входит Томас.
ТОМАС. Мартин, пойдем со мной. В городе творится что-то ужасное! Зло вышло наружу. Происходят непонятные вещи!
МАРТИН. О чем ты говоришь? Что случилось?
ТОМАС. Послушай, надо это остановить. Мы должны позвать всех приличных людей. Похоже, будто сам дьявол промчался тут, как ураган, и пооткрывал все кабаки!
МАРТИН. С чего бы это? Может быть, действует план Эндрю?
ТОМАС. А ты не имеешь никакого отношения к тому, о чем я сказал? В нашем приходе, да и соседских тоже, не осталось ни одного человека, который бы не бросил свою работу, будь то в поле или на мельнице.
МАРТИН. Никто больше не работает? А неплохо Эндрю сообразил.
ТОМАС. Нет ни одного мужчины, который не напился или не собирается напиться! Мои собственные рабочие, да и продавцы тоже, сидят без дела на прилавках и бочках! Клянусь, от тамошней вони, криков и здравиц у меня волосы стали дыбом на голове!
МАРТИН. И все они готовы запрячь все четыре ветра!
ТОМАС (в отчаянии садится). Ты тоже напился. Вот уж никогда не думал, что и тебе это нравится.
МАРТИН. Ты не понимаешь, потому что всю жизнь работал. Ты говорил себе каждое утро: «Что я должен сегодня сделать?» А когда уставал от работы, то думал о том, что будешь делать завтра. Если же давал себе поблажку на часок, потом старался наверстать упущенное. Нет, лишь бросив работу, человек начинает жить.
ТОМАС. Все это от французских вин.
МАРТИН. Я побывал за пределами земли. В Раю, в тамошних счастливых местах, я видел сияющих людей. Они все чем-то занимались, но ни один из них не трудился. Собственно, они так отдыхали, и все их дни заполнены танцем, рожденным тайным неистовством их сердец, или битвой, в которой мечи скрещиваются с шумом, похожим на смех.
ТОМАС. Ты был трезвым, когда мы расстались. Почему никто не присмотрел за тобой?
МАРТИН. Человек не живет, ведь Рай – это бьющая ключом жизнь, если то, к чему он днем прикладывает руки, не ведет его от восторга к восторгу и если в ночной тиши он не возвышается до безрассудных размышлений. То, что получаешь без радости, не получаешь вовсе и лишь омрачаешь этим жизнь, а радость может быть радостью, лишь если тысяча лет кажется мгновением.
ТОМАС. И я-то хотел послать тебя с каретой в Дублин!
МАРТИН (подает флаг Подину). Дай мне лампу. Мы еще не зажгли свет, а мир пора уничтожить!
Идет в дом.
ТОМАС (замечает Эндрю). И ты здесь? А что тут делают бродяги? Почему дверь открыта? Почему ты не следишь за порядком? Я иду за полицейскими!
ЭНДРЮ. Их теперь не найти. Они ведь тоже разбрелись по кабакам, да и почему бы нет?
ТОМАС. И ты напился? Да ты еще хуже Мартина. Позоришь меня!
ЭНДРЮ. Позорю тебя! Ты пришел сюда, чтобы обижать меня, изводить меня, унижать меня! А как насчет того, что это ты сделал из меня ханжу и лицемера?
ТОМАС. О чем ты говоришь?
ЭНДРЮ. Говорю как есть! Разве не ты всегда внушал мне, что я должен быть как все, и работать, и день и ночь обходиться без друзей, и думать лишь о нашем деле? А что мне это дело? Один раз мне привиделось золото фей в горах. Надо было пойти отыскать его и стать богатым, но ведь ты не давал мне шагу ступить.