ХОР.
ДЕСИМА.
ХОР.
ДЕСИМА.
ХОР.
РЕЖИССЕР. Хватит, хватит. Пришел Септимус.
СЕПТИМУС (у него на лице кровь, но он немного протрезвел). Слушайте меня, ибо я объявляю конец христианской эры и начало нового Божьего Промысла, приход нового Адама, то есть Единорога; но, увы нам, он чист и потому сомневается, сомневается.
РЕЖИССЕР. Сейчас не время рассказывать нам о своей новой пьесе.
СЕПТИМУС. Его нерожденные дети всего лишь образы, и мы играем с образами.
РЕЖИССЕР. Продолжаем репетицию!
СЕПТИМУС. Нет. Пора готовиться к смерти. Толпа лезет на гору. У всех в руках вилы, которыми они хотят продырявить нас, и горящие пучки соломы, которыми они хотят поджечь Замок.
ПЕРВЫЙ АКТЕР (идет к окну). Господи, он говорит правду. Внизу огромная толпа.
ВТОРОЙ АКТЕР. За что они ополчились на нас?
СЕПТИМУС. За то, что мы слуги Единорога.
ТРЕТИЙ АКТЕР (стоит около окна). Боже мой, у них вилы и косы, и они идут сюда. (Многие Актеры подходят к окну.)
СЕПТИМУС (нашел бутылку и пьет из нее). Одни умрут, как Катон, другие – как Цицерон, третьи – как Демосфен, побеждая смерть звучными речами, или как Петроний Арбитр, который рассказывал смешные и дерзкие истории. А я буду говорить, нет, я буду петь, как будто нет никакой толпы. Я взберусь на Единорога, потому что он чистый и целомудренный. Я заставлю его затоптать до смерти всех людей, чтобы на земле воцарилась новая раса. И буду шутить в стихах, чтобы толпа бежала весело, весело, потому что, даже взорвав Замок, толпа остается всего лишь толпой.
Надо найти рифму, чтобы была приятна слуху – рвусь, борюсь, гусь, мчусь – Господи, я слишком трезв для рифм! (Он пьет, потом берется за лютню) Надо придумать мелодию, чтобы убийцы запомнили мои последние слова и передали их своим внукам.
Некоторое время он занят подбором мелодии.
Здешние актеры ревнуют. Разве нас не предпочли им, потому что мы самые знаменитые во всем мире? Это они накрутили толпу.
ВТОРОЙ АКТЕР. Они ревнуют ко мне. Им известно, что было в Ксанаду Когда закончилась много раз игранная пьеса «Падение Трои», Кубла-хан послал за мной и сказал, что он отдал бы свое королевство за мой голос и мою стать. На мне был костюм Агамемнона, и я стоял перед ним, как в той великой сцене в конце, в которой я обвиняю Елену в принесенных ею несчастьях.
ПЕРВЫЙ АКТЕР. Боже мой, вы только послушайте его! Да если кто и нужен толпе, так это комедийный актер. Мне приснилось или меня и впрямь вызывали шесть раз? Ответь мне…
ВТОРОЙ АКТЕР. Пусть даже тебя вызывали шестью десять раз! Здешние актеры не ревнуют к аплодисментам толпы. Им тоже аплодируют. Жгучая мысль, мысль, которая рвет им сердце, мысль, которая внушает им убийство, заключается в том, что только я из всех актеров, один я на всем белом свете как равный смотрел в глаза Кубла-хану РЕЖИССЕР. Хватит вам. Лучше послушайте, что творится снаружи. Там кто-то говорит речь, и толпа становится все злее и злее, и не знаю уж, к кому они ревнуют, но, похоже, они сожгут Замок, как когда-то сожгли Трою. Делайте, как я скажу, и, может быть, спасетесь.
ПЕРВЫЙ АКТЕР. Нам остаться в костюмах?
ВТОРОЙ АКТЕР. Нет времени на переодевания, и, кроме того, если гора окружена, мы можем собраться где-нибудь в лещине и будем видны лишь издалека. Пусть они подумают, что мы стадо или стая.
Все уходят, кроме Септимуса, Десимы, Ноны. Нона собирает костюм Ноя – шляпу, плащ – и прочий театральный реквизит. Десима наблюдает за Септимусом.
СЕПТИМУС (пока Актеры уходят). Я буду умирать один? Что ж, правильно. Храбрость есть в красном вине, в белом вине, в пиве, даже в разбавленном пиве, которое продает туповатый парень в разорившейся таверне, но ее нет в человеческом сердце. Когда мой господин Единорог купается в свете Большой Медведицы под стук барабанов, он пьянеет даже от сладкой речной воды. Как же холодно, холодно, ужасно холодно!