Пьесы [сборник]

Один из музыкантов поет.

Священное дитя Астреи!
Из леса, где идет Титан,
Слышны и треск, и шум, и гам!
Прочь ото всех, дитя Астреи
В глухую даль загнал Титан.
Бам, бам, бам.

Барабанный бой сопровождает пение.

Без устали шагают жены,
Им ждать назначено судьбой
И привести его домой.
Идут-бредут по миру жены —
Их барабанов слышен бой.
Бам, бам, бам.

По-прежнему барабанный бой.

Его жестокий ждет Титан,
Где лес густой непроходим,
И он идет к нему один.
Руками мощными Титан
Рвет божье тело средь осин.
Бам, бам, бам.

По-прежнему барабанный бой.

Святая дева, о Астрея,
Помочь готова ты всегда
Тем женам, что зовут тебя,
Когда выходит, о Астрея,
На небо полная луна.
Бам, бам, бам.

По-прежнему барабанный бой.

ГРЕК. Не могу поверить, что греки придумали все это угодничество и унижение, пусть даже бог носит греческое имя. Когда богиня во время битвы явилась к Ахиллу, она не стала взывать к его душе, а сразу схватила его за светлые кудри. Лукреций считает, что боги могут являться смертным и днем и ночью, но они безразличны к участи людей, однако римский ритор несколько преувеличил. Они приходят, если их ждать, и от радости кричат, как летучие мыши, когда человек, который ведет себя как герой, предоставляет им то единственное земное тело, которое они жаждут, ведь он вроде бы имитирует их жесты и поступки. А их безразличие кажущееся и не более, чем умение владеть собой. Да и человек не совсем в их власти. В душе он свободен. И бережет свою свободу.

Слышится барабанный бой, как будто стук в дверь.

ИУДЕЙ. Кто-то стучит в дверь, но я не смею открыть, когда на улице такая толпа.

ГРЕК. Не бойся. Толпа уже расходится. (Иудей идет налево в публику) От великих философов я узнал, что бог может сокрушить человека бедами, отнять у него здоровье и богатство, но человек все равно сохранит свою свободу. Если это Сириец, то он уж точно пришел с вестью, которую человечество запомнит навсегда.

ИУДЕЙ (из публики). Сириец. С ним творится неладное. Не то он болен, не то пьян. (Он помогает Сирийцу дойти до сцены.)

СИРИЕЦ. Я и вправду как пьяный. Еле стою на ногах. Случилось неслыханное. Всю дорогу сюда я бежал.

ИУДЕЙ. Ну же?

СИРИЕЦ. Надо немедленно рассказать Одиннадцати. Они еще там? Всем надо рассказать.

ИУДЕЙ. Что случилось? Переведи дух и говори.

СИРИЕЦ. По пути к гробнице я встретил галилеянок, Марию, мать Иисуса, Марию, мать Иакова, и других женщин. Молодые женщины были бледны от волнения и говорили все разом. Я ничего не понял, но Мария, мать Иакова, сказала, будто ранним утром они пришли в гробницу, а она пустая.

ГРЕК. Вот!

ИУДЕЙ. Не может быть. Не верю.

СИРИЕЦ. Возле входа стоял человек, от которого исходило сияние, и он кричал, что Христос восстал из мертвых

Тихо бьют барабаны и гремят трещотки.

Когда женщины сошли с горы, человек неожиданно оказался рядом с ними, и это был сам Христос. Тут они упали на колени и стали целовать ему ноги. А теперь пустите меня. Я должен рассказать Петру, Иакову и Иоанну.

ИУДЕЙ (стоя перед занавешенным входом в заднюю комнату). Я не пущу тебя.

СИРИЕЦ. Ты слышал, что я сказал? Наш учитель восстал из мертвых.

ИУДЕЙ. Я не позволю беспокоить Одиннадцать из-за женских видений.

ГРЕК. Это не было видение. Они сказали правду, и все же этот человек прав. Его дело охранять. Мы должны сначала убедиться сами, а уж потом сообщать Одиннадцати.

СИРИЕЦ. Одиннадцать рассудят лучше нас.

ГРЕК. Пусть мы много моложе, но мир знаем лучше, чем они.