Пауза.
Какие фразы? Да все… все, что ты говорил… то, что ты сказал однажды дорожному мастеру… помнишь?.. Вот видишь… Что ты сказал?
Пауза.
МАТЬ. Он не узнает тебя?
МАДАНИ (Матери). Дай мне спокойно работать. Мне надо его разогреть… (Говорит с покойником.) Что ты сказал дорожному мастеру… В тот день шел дождь. Ты ему сказал: «Я поживу в сарае, а потом отнесу планы архитектору!..»
Пауза.
А, теперь узнал! Хорошо. Значит, узнал…
Пауза.
Мой запах?.. Вот… (Дует на могилу.) Это запах твоего рта? Да! Ну вот. Давай, давай. Мать Саида пришла узнать. (Он поднимается и, стоя напротив Матери, говорит, оставаясь неподвижным, властным тоном.) Говори ты. Спрашивай. Я — Уста. Ты пришла послушать меня, говори своё. Что ты думаешь?
Освещены только Мадани и Мать, они стоят как вкопанные, друг против друга.
МАТЬ (с сомнением). Ты действительно рот Си Слимана?
Очень быстро:
УСТА (с нажимом). Да.
МАТЬ. Где ты родился?
УСТА. Родился в Бу Танизе. Умер в Аин Амаре.
МАТЬ (после недолгого замешательства). Так. А… твоя рана, где она?
УСТА. Две пули в грудь. Одна так и осталась.
МАТЬ. Ладно… А… в котором часу ты умер?
УСТА (твердо и нетерпеливо). Хватит, я и так слишком много сказал. Чего именно ты хочешь?
МАТЬ (тем же тоном). Как знаешь. Мне известно, что ты строптив, но и я тоже. Ты, кажется, приказал женщинам из деревни не разрешать мне тебя оплакивать. Это правда?
УСТА. Это правда?
МАТЬ (гневно). Ты ведь знал, что я плакальщица. Одна из лучших плакальщиц.
УСТА. Я не хотел, чтобы ты была на моих похоронах.
МАТЬ (гневно). Откуда вышел Саид, из моего чрева или из твоего? А что мое чрево не такое, как у других?
УСТА. Я уже умер, но еще не был похоронен. Я еще принадлежал деревне. Меня мучал тот же зуд на голове, на пятках, на бедрах, что у всех остальных жителей деревни.
МАТЬ (беспокойно). А сейчас ты уже не можешь чесаться?
УСТА. Гораздо меньше. Несмотря на всю тяжесть земли, я чувствую себя гораздо легче. Я совсем скоро улетучусь — ты правильно сделала, что пришла этой ночью — все мои соки готовы перейти в салат и пробковые дубы. Я теряюсь в родных местах, и тебя путаю с другими…
МАТЬ (очень громко кричит, какой-то момент стоит неподвижно). А-А-А!!!
УСТА… а грязь между пальцев твоих ног отчасти состоит из моего гноя…
МАТЬ (торжествующе, повернувшись в кулисы). Стервы, банда сволочей, вы слышите, как покойник говорит со мной? (Устам.) Повсюду встает ночь, на севере, востоке, юге, на Аин-Зефра, в Китае и на море, повсюду, вокруг нас, Слиман восстает из холмов, и на склонах холмов, смотрящих на нас, тысячи самок ждут, пока ты исторгнешься из земли, чтобы вырвать тебя, словно свеклу, и все для того, чтобы ты принялся меня оскорблять. Но ты… ты согласен… ты согласен, чтобы я плакала… Ты согласен… Ты признаешь, что я такая же женщина, как и другие?..
УСТА (отчетливо). И да и нет.
МАТЬ (очень быстро). Это ясно, но я вовсе не хотела сказать, что я такая же женщина, как они… (указывает на кулисы) как эти. Я хотела сказать, что я тоже питаюсь тем, что гниет под землей…
УСТА. Судя по тому, что говорят… ты еще гнилее…
МАТЬ (со смехом). То есть мы оба замешаны на одних дрожжах? Так?
УСТА. В любом случае, мне интересно, почему тебе так необходимо плакать надо мной?
МАТЬ. О, успокойся! Я не потому хочу петь песню плача, что твоя смерть огорчает меня. Эти дамы прогнали меня с похорон: мне плевать и на дам, и на церемонию, но я поклялась себе быть самой сильной. Женщины следят за мной. Они — стервы такие — ждут моего позора! Они думают: мало того, что ее живые с порога гонят, ее и мертвые погонят.
Все быстрее и быстрее:
УСТА. Что тебе до мертвых?
МАТЬ (все быстрее, растерялась на какое-то время). А, вы ведь держитесь друг за друга?.. Не забывай там, под своими камнями, что и ты был живым и что у тебя были истории то с той, то с другой…